Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 38
— Значит, около тысячи шестисот человек всего, — сказал я. — Думаю, что они там спокойно пройдут. Выстроить в колонну по два…
Я не стал рассказывать про проваленные брёвна, через которые мы перетаскивали мотоциклы. Для пешего человека эти места никакой проблемы не представляли.
Мартыненко потёр подбородок.
— Сколько времени потеряем на обходе?
— Точно не скажу, товарищ полковник. Но меньше, чем на бой, если в Клённиках окажутся немцы.
Несколько секунд командиры раздумывали.
Первым решение принял Бондаренко.
— Если разведка подтвердит, что путь свободен, пойдём через гать. Клённики обходим.
— Разумно, майор, — кивнул Мартыненко.
— Купцов, иди на хутор, — велел Бондаренко. — Если гать свободна, немедленно возвращайся с докладом. Чем раньше проверишь дорогу, тем раньше тронемся.
— Есть, товарищ майор, — отозвался Купцов.
Мы направились в обратный путь.
Чем ближе мы подъезжали к месту боя, тем тяжелее становилось на душе. Снова показались два разбитых немецких грузовика, воронки и поваленное дерево.
На этот раз я остановил мотоцикл и слез с седла.
— Сошников, ты чего? — удивленно спросил Купцов.
Зимин, кряхтя, тоже вылез из коляски и встал рядом со мной. Мы смотрели в одну сторону — на изрешечённое дерево. Именно возле него погиб Круглов. А дальше в лесу лежали Панкратов и Седых.
Я медленно повернулся к Зимину.
— Пока колонна сюда доберётся, время есть. Сходим в лес, найдём Матвея, Петю и Мишку. И похороним рядом с Платовым.
Глава 15
Круглова нашли почти сразу. Петя так и лежал под поваленным деревом, где его настигла вражеская пуля. Место, где мы оставили Панкратова, показал Гаврилюк. Без него мы бы никогда не отыскали ту уединенную прогалину. Седых искали дольше всех — почти час. Зимин примерно помнил направление, в котором тот двигался, но Мишка всё время менял позиции, отступал короткими перебежками, прикрывая остальных. Нам пришлось разойтись цепочкой между деревьями, пока мы не увидели товарища за толстым сосновым стволом. Вокруг его «МГ» сверкали россыпи стреляных гильз — Миша расстрелял весь боекомплект.
За три жарких дня трупы уже начали разлагаться, и смотреть на знакомые лица, тронутые тленом, оказалось куда тяжелее, чем я ожидал. Вроде бы мы все давно привыкли к смерти, видели убитых десятками, а то и сотнями, но все равно было невыносимо глядеть на тела людей, которые недавно бились бок о бок с тобой, смеялись над тупыми солдатскими шутками, ругались, и спорили из — за всякой ерунды.
Для переноски сделали грубые жёсткие носилки. Нарубили длинные жерди, между ними уложили несколько поперечин и стянули всё поясными ремнями, снятыми с убитых немцев. Выносить из леса Панкратова было сложнее всего — Матвей и при жизни был здоровяком, а теперь его неподвижное тело словно стало ещё тяжелее.
В уцелевшем сарае нашлись лопаты. Новую братскую могилу выкопали рядом с могилой Игната и красноармейцев. Зимин все это время молча стоял рядом, «баюкая» раненую руку.
Когда работа закончилась, и тела наших товарищей легли на сырую землю, сержант шагнул ближе и глухим голосом сказал:
— Простите нас, ребята, вы долго ждали, пока мы за вами вернемся.
Зимин замолчал, долго смотрел вниз, затем поднял голову.
— Я красивых речей говорить не умею, — его голос окреп. — Да и Петька с Мишкой, если бы услышали, что говорят над их могилой, наверняка бы засмеяли. Особенно Петя. Он вообще без подколки жить не мог. Но всегда был надежным товарищем, которому спокойно можно доверить спину и не думать, что там происходит. Иногда он болтал больше, чем надо, иногда нарывался на неприятности, но когда начиналась боевая работа, становился совсем другим человеком.
Зимин перевёл взгляд на Седых и продолжил уже тише:
— Мишка был другим. Спокойнее. Не лез первым спорить, не пытался показать, что он самый умный или самый смелый. Но когда надо было остаться и прикрыть отход, он остался и прикрыл. И держал немцев, пока мы не выбрались. Если бы он тогда бросил пулемёт и побежал, может быть, сейчас стоял бы здесь. Только вместо него тут лежал бы кто — то из нас.
Зимин сглотнул и на несколько секунд отвернулся. Я видел, как напряглась его челюсть.
— Я ими командовал, — продолжил он после паузы. — Поэтому могу сказать одно: оба сделали всё, что от них требовалось. И даже больше. Хорошие были разведчики. Хорошие ребята. Нам их будет не хватать.
Он замолчал окончательно.
Никто не торопился браться за лопату и все почему — то посмотрели на меня.
Я догадался, что от меня ждут слов о Панкратове. Я знал его всего несколько дней, но сейчас в голове крутились десятки воспоминаний: то драка с конвоирами на мосту и удар топором по горлу немецкого офицера, то широкие плечи над башней броневика, подрагивающие от отдачи пулемета, то серое от потери крови лицо в лесном сумраке.
— Матвей был большим человеком, во всех смыслах, — наконец произнёс я. — Не только ростом. Помните, сколько раз он просто брал и делал то, что другим было тяжело? Встать в охранение, когда другие валятся с ног от усталости — первый, толкнуть застрявшую машину — первый, перетащить раненого — первый. Вот только его самого мы не дотащили.
Я перевёл дыхание и добавил:
— Спи спокойно, Матвей. Дальше мы сами.
Первые комки земли бросили почти одновременно. Они тяжело стукнулись по плечам и груди павших. Потом заработали лопатами. Я старался не смотреть вниз и просто работал, пока над могилой не вырос свежий холмик. На него Зимин положил пять веточек, сложив их в форме звезды.
Едва мы закончили с похоронами, как со стороны леса раздался треск веток. Я мгновенно повернулся на звук и вскинул автомат. Остальные повторили мой жест. Через несколько секунд между деревьями появились знакомые фигуры.
К хутору возвращались разведчики, отправленные проверять гать. Вместе с ними шёл Климчук. Все выглядели усталыми, брюки до колен были перепачканы болотной грязью, а гимнастёрки потемнели от пота. Климчук заметил свежую могилу, на мгновение замедлил шаг, но задерживаться не стал.
Купцов вышел им навстречу.
— Ну, докладывайте, братцы, — потребовал он, окинув своих бойцов внимательным взглядом. — Немцев видели? Выход с гати чистый?
Один из разведчиков вытер со лба пот и заговорил, стараясь восстановить дыхание:
— Немцев не встретили, командир. До конца прошли, выход тоже проверили. Свежих следов техники нет, людей не заметили. Но с настилом неприятность получилась. Примерно в середине гати старые брёвна просели и разошлись. Там теперь провал.
Купцов сразу нахмурился.
— Насколько серьёзный?
— Через него так просто не переберёшься, — добавил Климчук. — Несколько брёвен ушли вниз, ещё два съехали в сторону. Получилась яма шириной метра в два. Перепрыгнуть можно, но большую колонну вести опасно. Народ начнёт тормозить, сзади будут напирать, кто — нибудь обязательно оступится, упадет в воду, а если толпа станет плотнее, можно ещё больше настил разворотить.
Я представил узкую гать, вытянутую между болотными окнами, и полторы тысячи человек, которые один за другим упираются в провал. Даже если никто не утонет, задержка получится такая, что хвост колонны растянется на километры.
— Что нужно для ремонта? — спросил Купцов.
Климчук сразу указал рукой в сторону леса:
— Ничего особенного. Несколько брёвен уложить вдоль, как мостик, и скрепить их хорошенько. Дерево рядом есть. Топоры тоже найдём. Работы примерно на час, но ведь придется тащить бревна почти на середину гати, а это примерно три километра. Понадобятся четыре человека
Купцов повернулся к своим разведчикам.
— Тогда возвращаетесь на гать, — распорядился он жёстко. — Провал закрыть так, чтобы люди проходили без остановки. Пока не убедитесь, что всё держится, обратно не приходить.
Разведчики согласно кивнули.
Я посмотрел на Климчука.
— Петя, иди с ними, — велел я. — Ты эту гать уже ремонтировал и знаешь, как там настил устроен. Покажешь, что и куда укладывать. Сделаете проход надёжно, без временных подпорок на честном слове.