Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 36

Под первым холмиком, с крестом, лежал Игнат. А рядом, в братской могиле похоронили Платова, старого друга Зимина и двух умерших от ран бойцов, имён которых я так и не узнал.

Зимин, услышав мои шаги, обернулся и кивнул.

— Проснулся, Вовка? — негромко поинтересовался он. — Я уж думал, тебя вместе с сеном выносить придётся.

Аксинья Павловна не сразу повернулась ко мне. Она продолжала смотреть на могилу Игната, затем медленно оглядела стену леса вокруг и только после этого задумчиво произнесла:

— Хорошее место. Тихое. Именно здесь, рядом с Игнатом, я и сама хотела бы когда — нибудь лежать.

Я невольно посмотрел на неё внимательнее. Вчерашняя фраза про возможность спокойно умереть вдруг зазвучала несколько иначе.

Аксинья Павловна заметила мой взгляд.

— Не смотрите так, Володенька, — чуть усмехнувшись, попросила она. — Ничего трагического я не сообщила. Когда — то очень давно я думала, что и жизнь проживу рядом с Игнатом. Не сложилось.

Она не пояснила больше ничего.

Зимин тоже не стал задавать вопросов. Только взглянул на могилу старика, затем перевёл глаза на лес.

— Значит, всё — таки уходите? — спросил он.

— Пора, Славочка, — подтвердила Аксинья Павловна. — Я и без того задержалась. Матрёна с Фёдором давно вернулись к остальным, а я осталась с вашими ранеными. Тогда это было нужнее. Теперь раненые в Пинске, возле них врачи и медсёстры. Моя помощь уже не требуется.

— А дорогу найдёте? — уточнил я. — Они ведь не в деревне находятся, а где — то в лесу.

Аксинья Павловна посмотрела на меня с лёгким укором.

— Володенька, вы думаете, за несколько дней я успела забыть дорогу?

— Я не это имел в виду, — смутился я. — Может быть кого — нибудь отправить проводить вас хотя бы часть пути?

— Не нужно, — сразу возразила женщина. — Я местность знаю. Кроме того, вооружённый человек рядом со мной скорее привлечёт внимание, чем поможет. Мои соседи специально спрятались в лесу, чтобы их никто не нашёл. Вести к ним военного я не собираюсь.

Зимин согласно хмыкнул.

— Здесь она права, Вовка. Одной бабкой в лесу немец может не заинтересоваться, а увидит рядом бойца с автоматом и сразу полезет выяснять.

Аксинья Павловна повернулась к нему.

— Благодарю, молодой человек, за изящное определение моего возраста.

— Я любя, — ухмыльнулся Слава.

— Именно это меня и пугает.

Я улыбнулся, но веселье быстро прошло.

За последние дни рядом с этой женщиной мы успели настолько привыкнуть к её спокойному голосу и изысканным манерам, что предстоящий уход почему — то воспринимался, как расставание со старым знакомым.

— Значит, прощаемся? — спросил я.

Аксинья Павловна покачала головой.

— Не люблю этого слова, Володенька. За последнее время слишком часто оно становилось окончательным. Скажем лучше: до встречи.

— До встречи, — согласился я.

— И постарайтесь к ней сохранить себя в более — менее целом состоянии, — добавила она, внимательно разглядывая меня. — Руки, ноги и особенно голову. Насколько успела заметить, именно последней вы распоряжаетесь наиболее легкомысленно.

— Насчёт головы обещать сложно.

— Вот поэтому я и беспокоюсь, — вздохнула Аксинья Павловна.

Зимин протянул ей здоровую руку. Аксинья Павловна пожала её обеими ладонями.

— Береги себя, Славочка.

— И вы себя, Аксинья Павловна, — неожиданно серьёзно произнёс он. — Доберётесь до своих, передайте, что в Пинске наши. Пусть знают.

— Передам.

Она повернулась ко мне.

Я тоже протянул руку.

— До встречи.

— До встречи, Володенька.

Аксинья Павловна направилась к лесу. Мы с Зиминым проводили её взглядом. Некоторое время между деревьями ещё мелькал светлый платок.

Сержант ещё несколько секунд смотрел туда.

— Могучая старуха, — задумчиво произнёс он и перевёл взгляд на могилу Платова. — Такие иногда дольше молодых живут.

— Зима, пойдём глянем, что там после боя осталось, — предложил я, посмотрев на противоположный край поляны. — Заодно хочу Янкаускаса найти и окончательно убедиться, что он сдох.

Мы двинулись к месту боя. Его следы обнаружились почти сразу. На траве темнели вытоптанные участки, кое — где валялись стреляные гильзы, на стволах молодых берёз виднелись свежие светлые сколы, а ближе к лесу лицом вниз лежал первый труп. Чуть дальше, возле кустов, лежали ещё двое. Потом тела пошли длинной вереницей. Мы не подходили близко — от них жутко смердело.

Зимин вполголоса вел счёт убитых врагов, а я старался вспомнить, где я срезал Янкаускаса.

Вот отсюда мы с Гришей выглядывали, вот там я засек этого урода.

— Он где — то правее.

Мы прошли ещё несколько шагов.

Труп диверсанта почти полностью скрывала высокая трава. Сначала я увидел сапог, затем серо — зелёную штанину и только после этого само тело. Янкаускас лежал на боку, немного согнувшись, словно пытался свернуться перед падением. Фуражка и пистолет валялись рядом. За трое суток на жаре лицо распухло и потемнело, черты изменились, но всё ещё оставались узнаваемыми. Мундир был перепачкан землёй и хвоей, ткань вокруг пулевых отверстий на груди и животе почернела. Вблизи запах разложения стал настолько сильным, что я невольно задержал дыхание.

— Он? — с неприязнью уточнил Слава.

— Похож, — ответил я. — Мундир офицерский. Но, на всякий случай, надо убедиться.

Я присел на корточки, расстегнул клапан нагрудного кармана мундира, сунул внутрь пальцы и нащупал плотную обложку «Зольдбуха». Вытащил, развернул, пробежал глазами по строчкам: Tomas Jankauskas, Oberleutnant, Lehr — Regiment Brandenburg z. b. V. 800.

— Томас Янкаускас, — прочитал я вслух. — Оберлейтенант. Полк «Бранденбург–800».

Зимин некоторое время смотрел на мёртвого диверсанта. На его лице не было удовлетворения, которого я ожидал.

— Сколько же этот гад нам крови попортил, — наконец процедил он. — Вот вроде лежит, гниёт. А легче ни хрена не стало.

— Потому что наших ребят не вернёшь.

Зимин резко посмотрел на меня, затем отвернулся к лесу.

— Пошли, — через несколько секунд сказал он. — Купцов уже заждался.

Увидев нас, старшина спросил:

— Покажите, где гать? Хочу туда своих бойцов для проверки отправить.

— Мы даже лучше поступим, — ответил я. — Пошлю с ними своего товарища. Он им и гать покажет и все повреждения на ней.

Я повернулся и позвал:

— Петя!

Климчук торопливо подошел, накидывая на плечо ремень автомата.

— Петя, пока мы с Купцовым добираемся до полка, сходи с парнями на гать. Проведешь их до конца, посмотрите, свободна ли дорога и нет ли немцев на выходе. После проверки возвращайтесь сюда.

— Понял, — кивнул Климчук.

Купцов повернулся к своим разведчикам.

— Слышали? Петров, Михеев и Коршунков, пойдёте вместе с ним. Проверите маршрут. Если обнаружите немцев, в бой не лезть. Запомнили, что увидели, и обратно на хутор. Михеев, ты за старшего. Башкирцев, ты остаешься со мной.

Разведчики согласно кивнули и сразу направились за Климчуком к лесу.

Купцов с сомнением посмотрел на наши мотоциклы.

— Боюсь, что по лесу они не проедут.

— А нам и не надо по лесу, — ответил я. — Отсюда к дороге довольно широкая тропинка ведет. Мы по ней сюда грузовики провели, что уж о мотоциклах говорить. Она вот там начинается, где трупы немцев лежат.

— А, так мы с другой стороны сюда пришли, потому ее и увидели, — признался Купцов.

— Старшина, ты садись со мной, будешь дорогу показывать. А твой боец на втором мотоцикле поедет.

Зимин привычно устроился в коляске, старшина сел за мной.

Распределив места, мы завелись и тронулись в путь.

До просёлка добрались минут через пятнадцать.

Купцов начал недоуменно вертеть головой — местность у поворота носила следы тяжелого боя.

Кусты по обе стороны дороги были словно обстрижены огромными ножницами. На некоторых елках отсутствовали верхушки. В траве тускло поблёскивали десятки стреляных гильз. Их было настолько много, что в нескольких местах земля казалась посыпанной латунной крупой. Возле обочины чернели большие воронки с осыпавшимися краями, а грунт вокруг них был вывернут наружу и перемешан с корнями.