Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 35

— Там есть старая гать, — пояснил я. — Мы нашли её три дня назад. Проверили, отремонтировали и провели по ней колонну грузовиков с ранеными.

Старшина нахмурился ещё сильнее, но теперь уже не от тревоги, а от профессионального интереса.

— Грузовики прошли через болото? Гружёные?

— С ранеными, — напомнил я. — Это было довольно сложно, но мы справились. Откуда, ты думаешь, мы сейчас пришли? Из Пинска через гать приехали!

Купцов поднял голову.

— На чём?

— На мотоциклах.

— Значит, и колонна нашего полка там пройдёт? — обрадовался старшина.

— Скорее всего — да, — ответил я.

Купцов провёл ладонью по подбородку и задумчиво произнес:

— Значит, если Клённики всё ещё закрыты, остаётся гать. Вот только… Мне надо самому её проверить. А то я пообещаю командиру, что она проходима, а там сплошные дыры.

Купцов выпрямился и несколько секунд смотрел на нас обоих.

— Хорошие вы новости принесли, ребята, — наконец признался он.

Только сейчас я вспомнил о Зимине, Климчуке и Аксинье Павловне, которые всё ещё ждали возле мотоциклов. С момента нашего ухода прошло значительно больше времени, чем я рассчитывал, и Зима наверняка уже начал волноваться.

— Гриша, возвращайся за нашими, — распорядился я. — Приводи всех сюда. Здесь переночуем.

Гаврилюк сразу кивнул.

— Понял, Володь, — сказал Гриша, поправил ремень автомата и растворился между деревьями.

Я проводил его взглядом и снова повернулся к Купцову.

— Далеко от вас до основной колонны? — поинтересовался я.

Купцов отрицательно покачал головой.

— Точное расстояние сейчас называть не стану, — осторожно произнёс он. — Мы не по прямой сюда выходили и часть пути шли лесом. Утром проведу.

— На мотоциклах можно будет проехать?

Старшина задумался.

— Часть пути можно. Дальше посмотрим по месту. Но лучше утром решим, когда свет будет. Не хочу сейчас обещать то, чего сам не проверял.

— Согласен, — поддержал я.

Мы замолчали, вслушиваясь в лес. Где — то неподалёку стрекотали насекомые, над поляной пролетела крупная птица, на мгновение закрыв светлую полоску неба — наверное, филин. Ветер почти стих, поэтому листья деревьев возле дома практически не шевелились. После многочасового рокота двигателей эта тишина казалась пугающей.

Купцов первым нарушил её.

— Сошников, вы всех раненых довезли до Пинска? — с осторожным интересом спросил он. — Среди них мой старый дружок был.

— К сожалению, не всех, — мотнул я головой. — Почти десять человек по дороге скончались. А как твоего дружка звали?

— Митя, — сказал старшина, тяжело вздохнув. — Сержант Дмитрий Одинцов.

Я вспомнил раненого в грудь сержанта, который, лежа в кузове грузовика, называл этот хутор курортом и мечтал о парном молоке.

— Знаешь, старшина, а ведь я, кажись, твоего дружка видел, — медленно сказал я. — Вот на этом самом месте. А после хутора мы вроде бы никого не потеряли, всех уцелевших до госпиталя довезли. Так что… возможно, что жив твой Митя.

Купцов робко улыбнулся.

— Он упрямый, он выживет.

Разговор снова стих. Мне хотелось присесть, но я боялся, что сразу вырублюсь от усталости, а ведь сначала следовало дождаться моих товарищей.

Купцов стоял рядом, всматриваясь в лес.

Примерно через полчаса донёсся слабый, далёкий звук двигателя. Он приближался медленно, временами почти затихая и снова становясь отчётливее. Полковые разведчики насторожились, но Купцов поднял руку.

— Свои!

Между деревьями мелькнул силуэт первого мотоцикла, следом появился второй. Гаврилюк вёл головную машину медленно, хорошо зная, что на хуторе находятся вооружённые и довольно нервные люди — ещё пальнут от неожиданности, а потом извиняться будут.

Зимин первым выбрался из коляски и посмотрел на бойцов возле дома. Раненую руку он по — прежнему держал осторожно, но выражение его лица было совершенно бодрым.

— Ну, Вовка, судя по тому, что вы здесь не лежите связанными, разговор получился? — с любопытством спросил он.

— Получился, — подтвердил я и показал на Купцова. — Старшина Купцов. Двадцать восьмой стрелковый полк, полковая разведка.

Зимин улыбнулся.

— Так мы знакомы! Здорово, Сашка! — он протянул старшине руку.

— Здорово, Зима, — Купцов пожал сержанту руку. — Жив, значит, курилка.

— Что тут у вас, Саш, что с полком? — спросил Зимин.

— Полк неподалеку. Комполка в порядке. Начштаба и начарт с нами. Знамя сохранено, — размеренно ответил Купцов.

Зимин заметно расслабился.

— Вот и отлично, — с облегчением произнёс он. — Недвигин будет рад.

Аксинья Павловна выбралась из коляски и несколько секунд просто смотрела на знакомый хутор. В темноте выражение её лица было трудно различить, однако мне показалось, что на глазах этой «железной» женщины блеснули слёзы.

— Добралась, — спокойно произнесла она. — Теперь и помереть можно.

Глава 14

Я проснулся оттого, что прямо в глаза бил тонкий золотистый лучик света, проникший сквозь щель между досками стены. Несколько секунд я лежал неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь. Под спиной мягко пружинило сено, пахло сухой травой, старым деревом и чем — то немного затхлым, обычным для хозяйственной постройки, в которой годами хранили всякий хлам. Снаружи доносилось негромкое птичье щебетание, где — то совсем рядом стукнула дверь, и послышался человеческий голос.

Только после этого я окончательно проснулся и вспомнил, что нахожусь на хуторе Игната.

Мы устроились на сеновале уцелевшего сарая уже глубокой ночью, когда сил оставалось ровно столько, чтобы отыскать относительно ровное место и рухнуть, вытянув ноги. Я повернул голову вправо и увидел примятую за ночь охапку, в которой ночевал Зимин. В прошлый раз на этом самом сеновале рядом со мной спал Матвей Панкратов. Кажется, даже место было почти то же самое.

Теперь Матвея не было.

Он лежал где — то в лесу. Я хорошо помнил, как тяжёлое тело обмякло у меня на руках, и стало понятно, что тащить его дальше уже бессмысленно. Ещё ближе к дороге остался Петя Круглов. Мишка Седых тоже не вернулся к хутору живым. Мы тогда даже не смогли забрать их тела. Немцы обходили нас через лес, колонна с ранеными уже уходила, а каждому из оставшихся в живых надо было думать не о мёртвых, а о тех, кого ещё можно было спасти.

Я закрыл глаза, но сразу увидел перед собой Петькину физиономию с неизменной ехидной ухмылкой, огромные плечи Панкратова и Мишку Седых, склонившегося над пулемётом.

Отогнал воспоминания и сел.

Тело отозвалось на движение сразу в нескольких местах. Ныла спина, затекла левая нога, саднило плечо. После нескольких суток почти непрерывной езды, беготни по лесу и боёв организм начал настойчиво напоминать, что вообще — то у него имеются пределы прочности. Я потянулся, несколько раз повёл плечами и только тогда заметил, что на сеновале больше никого нет. Остальные уже поднялись.

Вчера вечером, после всех разговоров, мы вспомнили о картошке, оставшейся в подполе дома Игната. Достали её, взяли из избы большой котёл, сварили на костре и все вместе поели. А дальше я помнил только сеновал, охапку сена под головой и ощущение, будто провалился куда — то в глубокую тёмную яму.

Подхватив автомат, я поднялся и вышел наружу, невольно зажмурив глаза от неожиданно яркого утреннего света.

Ночь окончательно ушла. Солнце уже поднялось, хотя до самой поляны его лучи пока добирались лишь отдельными пятнами, пробиваясь через густые кроны. Трава была мокрой от росы, воздух оставался прохладным, свежим и настолько чистым, что запах сгоревшего сарая, преследовавший нас раньше, почти исчез. Где — то в ольшанике за домом громко перекликались птицы. От леса тянуло влажной землёй и хвоей.

Несколько разведчиков Купцова топтались у крыльца дома, готовясь к дальнейшему движению. Гаврилюк вместе с Климчуком возились возле мотоциклов.

Зимина я заметил на краю поляны, возле невысоких холмиков свежей земли. Рядом с сержантом стояла Аксинья Павловна.