Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 27
— Поговорю с ним как следует, товарищ генерал — майор, — сдержанно ответил он. — Выжму из него всё важное.
— Только без членовредительства, Ванечка, — предупредил Недвигин.
— Как можно, товарищ генерал — майор, — чуть заметно усмехнулся Метёлкин.
Недвигин перевёл взгляд на Чернова.
— У тебя всё, капитан?
Чернов кивнул и отступил от стола.
— Всё, товарищ генерал.
Недвигин обернулся и посмотрел на второго комбата.
— Ладно. С Грушевкой разобрались. Ракитин, ты хотел доложить обстановку на своем участке.
— Да, товарищ генерал, — подтвердил Ракитин. — Я тоже отправлял разведку. Мне показалось странным, что после обстрела немцы не проявляют никакой активности.
Ракитин показал на карте рощу, по которой я делал пристрелочные выстрелы.
— Противник покинул свои позиции, товарищ генерал, — продолжил он. — Разведчики прошли эту рощу от ближнего края до дальнего. Она вся перепахана, деревья посечены, ветки переломаны. Немцы не обнаружены
— И никаких следов не оставили? — Недвигин чуть нахмурился.
Ракитин провёл ладонью по подбородку.
— Напротив, товарищ генерал, следов полно. Разведчики обнаружили несколько луж крови и обрывки обмундирования. Трупов не было, похоже, что немцы их унесли. Точно не скажу, но, судя по всему, поражено не меньше десяти немецких солдат.
Я почувствовал знакомое смешанное ощущение, которое всё чаще появлялось в последние дни.
Удовлетворение от того, что задуманное действительно сработало, странно соседствовало с пониманием, что за сухими словами «не менее десяти» стоят вполне конкретные немцы, в которых несколько часов назад попали осколки наших ракет. Я не испытывал к ним никакой жалости. Они пришли сюда с оружием, жгли наши города и убивали наших людей. Но цифра, произнесённая комбатом, делала работу «Надюши» намного реальнее, чем чёрный дым за садами или далёкий грохот разрывов.
Ракитин продолжил:
— Главный результат ракетного обстрела, товарищ генерал: противник полностью оставил удобную позицию и отступил примерно на три километра.
— Это уже само по себе неплохое достижение, — заметил Лобанов, внимательно рассматривая на карте линию обороны. — Роща была слишком удобной для скрытого сосредоточения перед атакой.
Недвигин медленно провёл карандашом от рощи к окраине города, а затем посмотрел на меня.
— Выходит интересно, Сошников.
Я вытянулся.
— Слушаю, товарищ генерал.
— Ты в каких — то мастерских создал машину, один вид которой вызывал смех, — напомнил Недвигин, и на его лице появилась усталая улыбка. — Я, честно говоря, не верил в ее эффективность. Но к вечеру у нас есть два подтверждённых результата ее работы.
Я промолчал, не зная, требуется ли от меня какой — то комментарий.
Недвигин прищурился.
— Неплохой день для одного бойца, согласен?
— Я был не один, товарищ генерал, мне помогали, — напомнил я. — Без Корбута и его мастеров, без Баранова, Климчука и Гаврилюка эта машина вообще никуда бы не поехала.
— Правильно! Командир обязан помнить, кто ему помогал, — одобрительно заметил Недвигин. — Но решение использовать ракеты предложил ты. На позиции ездил ты. Пристрелку проводил ты.
Генерал отложил карандаш и выпрямился.
Лобанов посмотрел на него и слегка поднял брови, будто догадался о чём — то раньше меня. Смирнов тоже вдруг улыбнулся.
Я почувствовал себя неуютно.
— Красноармеец Сошников! — официальным тоном произнёс Недвигин.
Я машинально встал по стойке «смирно».
— Я!
— За проявленную инициативу и отличное выполнение боевого задания присваиваю тебе внеочередное воинское звание сержанта, — объявил генерал, глядя прямо на меня.
Несколько секунд я просто стоял, не сразу поняв смысл услышанного.
— Служу Советскому Союзу, товарищ генерал! — наконец отчеканил я, чувствуя, как лицо невольно растягивается в улыбке. — Спасибо за доверие!
— Вот только не начинай теперь важничать перед своими, сержант, — предупредил Недвигин, явно довольный произведённым эффектом. — Особенно перед Зиминым.
Смирнов тихо рассмеялся.
— Зима скорее решит, что раз его дружок стал сержантом, значит, теперь с него можно требовать вдвое больше! — сказал лейтенант.
— С него и без Зимина теперь будут требовать больше, — заметил Лобанов, внимательно посмотрев на меня. — Звание просто закрепляет то, что он уже делает.
Недвигин согласно кивнул.
Я заметил, что Чернов тоже улыбается, и Ракитин, скрестив руки на груди, смотрит на меня одобрительно.
Только Усачёв выглядел совершенно невозмутимым.
Генерал взял карандаш и повернулся к карте, показывая, что «официальная церемония» закончена.
— А теперь, сержант Сошников, слушай внимательно — я нашёл тебе работу по профилю.
Я насторожился.
Вот оно.
Несколько часов назад он обещал новое задание, и по выражению лица генерала было понятно, что оно будет непростым.
— Слушаю, товарищ генерал, — отозвался я, подходя ближе к столу.
— С ракетной установкой ты свою задачу выполнил, — начал Недвигин. — Машина работает, эффективность подтверждена. Теперь ее должны обслуживать специалисты.
— Понимаю, товарищ генерал, — кивнул я.
— Передашь машину артиллеристам, — распорядился Недвигин. — Их с Бардеевым много пришло. Объяснишь им, как с ней обращаться, покажешь особенности, которые они сами с первого раза могут не понять. Ты знаешь установку лучше всех, вот и передай свои знания так, чтобы завтра они не прибежали ко мне с вопросом, почему она не стреляет. Баранов останется при машине водителем.
— Есть, товарищ генерал, — подтвердил я.
— А теперь главное, — Недвигин указал карандашом на юго — запад от Пинска. — Помнишь это место?
Конечно же, я сразу узнал его.
Клённики.
От одного названия во рту стало сухо.
С этим местом было связано слишком много неприятных воспоминаний.
Я хорошо помнил и саму деревню на холме, и мост через ручей, и рощу, в которой несколько дней назад стояли немецкие танки с пехотой, и замаскированную на обратном скате батарею гаубиц. Этот мобильный отряд долго оставался возле Клёнников, прикрывая фланг немецкого наступления и наглухо перекрывая дорогу нашей колонне с ранеными.
Недвигин постучал остриём карандаша по точке на карте.
— Отряд, который там стоял, атаковал нас с юга, — продолжил Недвигин, снова склонившись над картой. — И сегодня практически оказался выбит. Танки и бронетранспортеры сожжены моряками во время утренней атаки, батарею гаубиц бойцы Бардеева уничтожили, пехота понесла большие потери. А вот что немцы оставили возле Клёнников, мы не знаем.
Я понял, к чему он ведёт.
— Хотите проверить дорогу?
— В первую очередь хочу знать обстановку, — уточнил Недвигин, обводя карандашом район Клёнников. — Ушли основные силы — это ещё не значит, что они бросили Клённики без охраны. Могли оставить небольшой заслон, наблюдателей, сапёров. Могло подойти другое подразделение. Сейчас у нас нет никаких свежих сведений с этого направления.
— А зачем нам это знать? — удивился я. — Ведь эта дорога ведет на запад.
— Видишь ли в чем дело, Сошников… — генерал некоторое время раздумывал, говорить или нет, но потом решился и произнес: — У нас до сих пор нет никаких сведений о сводном отряде 28–го полка, с которым идут начальник штаба и начарт, и, главное, они несут знамя дивизии. Бардеев сказал, что его полк некоторое время двигался параллельно с колонной 28–го полка. Они даже поддерживали связь через вестовых, но два дня назад связь пропала. Бардеев подозревает, что 28–й полк напоролся на мощный немецкий заслон. И мог уйти севернее — как раз в те леса, через которые мы приехали в Пинск. То есть — полк сейчас может быть где — то в районе Клёнников.
Генерал выпрямился.
— Тебе, Сошников, нужно найти сводную колонну, которую ведет майор Бондаренко. Возьми своих ребят, мотоцикл, еду и патроны.
— Я думаю, товарищ генерал, что напрямую в Клённики лезть опасно! — сказал я.