Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 25

Бардеев благодарно посмотрел на комдива.

— Семён Иванович, нескольких часов вполне хватит. Если потребуется, к вечеру полк будет готов.

Недвигин перевёл взгляд на него.

— Вот вечером и поговорим. Разместишь подразделения, проверишь командиров батальонов и сам отдыхай.

— Хорошо, Семён Иванович.

— И не пытайся мне рассказывать, что не устал, Яков Иваныч! — Недвигин погрозил майору пальцем. — Я тебя давно знаю.

Бардеев впервые улыбнулся.

— Не буду, Семён Иванович.

— Вот и договорились.

Генерал повернулся к Усачёву.

— Проводи Якова Ивановича. Сразу посмотрите казармы и решите вопрос с размещением. Всё остальное запускай следом.

Бардеев подошёл к Недвигину и протянул руку.

— Рад, что снова вас увидел, Семён Иванович.

Недвигин крепко пожал её.

— А я рад, что ты дошёл, Яков Иваныч. Спасибо, что людей привёл.

— Не всех удалось, — улыбка исчезла с лица Бардеева.

Недвигин несколько секунд смотрел на него, но развивать эту тему не стал.

Усачёв уже направлялся к двери. Бардеев пошел вслед за ним. Проходя мимо меня, майор лишь скользнул взглядом по незнакомому красноармейцу у стены и вышел.

Дверь закрылась.

В комнате повисла тишина.

Недвигин смотрел на карту. Карандаш в его руке начал негромко постукивать по бумаге.

Лобанов, Смирнов и Метёлкин стояли вокруг и молчали. Никто не торопился первым нарушать паузу.

Я притих, не желая напоминать о себе. После только что услышанного мой доклад об обстреле Грушевки мог подождать.

Количество прибывшего личного состава внушало уважение.

Полторы тысячи бойцов.

Три неполных, но сохранивших управление батальона.

Сапёры. Артиллеристы. Ещё сотня прибившихся танкистов и лётчиков.

Для Пинска это было огромное подкрепление.

Я невольно вспомнил колонну на улице. Теперь цифры из доклада Бардеева накладывались на увиденное, и длинная лента запылённых бойцов приобретала совершенно иной смысл.

Недвигин продолжал постукивать карандашом.

Лицо генерала оставалось сосредоточенным. Он не произносил ни слова, переводя взгляд с одного участка карты на другой, и по тому, насколько затянулась пауза, было понятно, что появление 34–го полка полностью меняло план обороны.

Прошло почти пять минут.

Недвигин прекратил стучать карандашом и поднял глаза от карты.

Сначала посмотрел на Лобанова, затем на Смирнова и Метёлкина, и лишь после этого заметил меня.

На лице генерала появилось выражение человека, которому потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, по какому поводу здесь оказался ещё один подчиненный.

Он чуть нахмурился. Взгляд переместился куда — то вверх, словно Недвигин пытался быстро восстановить прерванную несколько минут назад цепочку событий.

— А, Сошников… — протянул генерал и отложил карандаш. — Ну, как всё прошло?

Я шагнул вперёд.

— Дали по Грушевке два полных залпа, товарищ генерал. По шесть «РС–132».

Недвигин внимательно выслушал мой доклад, но рассеянность всё ещё оставалась в его взгляде.

— Какой результат?

— После первого залпа ничего определённого не увидели. Разрывы были за садами, но понять, где именно легли ракеты, невозможно. Тогда мы перезарядились и дали второй залп с той же позиции.

Генерал чуть кивнул.

— После этого в районе Грушевки визуально наблюдали большой столб чёрного дыма. Очень большой. Что именно загорелось, определить не смогли, деревню полностью закрывают сады.

Недвигин несколько секунд смотрел на меня, а потом кивнул.

— Хорошо.

По голосу было понятно, что сообщение он услышал и принял, однако мыслями уже снова вернулся к составлению нового плана.

— Хорошо, Сошников, — повторил он через несколько секунд, уже более собранно. — На сегодня ты со своей машиной достаточно навоевался. Иди отдохни, поешь. Проведите техническое обслуживание установки. И… ну, что там еще с ней нужно сделать…

— Есть, товарищ генерал.

Недвигин снова взял карандаш.

— Через пару часов подойдёшь в штаб. Дам тебе новое задание.

— Есть!

Я развернулся через левое плечо и строевым шагом направился к двери.

Лобанов уже склонился над картой рядом с Недвигиным, Метёлкин придвинулся ближе, и штаб снова начал погружаться в работу, из которой моё появление выдернуло их всего на несколько минут.

Я вышел в коридор, пересёк его и оказался на улице.

Солнце всё ещё стояло высоко. После полутёмного помещения штаба свет на несколько секунд ослепил, пришлось прищуриться. Воздух пах горячей пылью, нагретым деревом и бензином. Где — то неподалёку работал двигатель грузовика, дальше по улице слышались голоса красноармейцев.

Я сделал несколько шагов к «Надюше».

— Сошников! — Из дверей штаба вышел Смирнов и быстро направился ко мне.

Я остановился и обернулся.

— Извини, Сошников, — догнав меня, произнёс лейтенант, понизив голос. — Сам видишь, не до тебя сейчас.

— Какие могут быть извинения, товарищ лейтенант? — удивился я. — Полк вернулся. Понимаю.

Смирнов устало потёр переносицу.

— Тут сейчас всё вверх дном будет. Разместить их, накормить, снабдить, понять, кого и куда можно использовать. Недвигин уже весь в этих вопросах.

— Я заметил.

— Поэтому сделай так. Бери своих ребят и езжай в казармы комендантской роты. Там поешьте, отдохните, помойтесь. Вам это тоже не помешает.

Я не удержался от улыбки.

— Особенно последнее.

Смирнов оглядел мою пропотевшую гимнастёрку и усмехнулся.

— Машину тоже приведите в порядок. Только без новых изобретений. Осмотрели, подтянули, что требуется, и отдыхать! — Смирнов посмотрел на меня серьёзнее. — И ровно в восемнадцать ноль — ноль возвращайтесь в штаб. Не опаздывай. Если Недвигин сказал, что будет новое задание, значит, к этому времени он уже решит, куда тебя отправить.

— Спасибо, товарищ лейтенант.

Смирнов махнул рукой.

— За что спасибо? Сам знаешь — пара часов отдыха на войне — редкая привилегия. Пользуйся!

Он повернулся и направился обратно к штабу.

Я ещё несколько секунд смотрел ему вслед, а затем пошёл к «Надюше». Похоже, что не все приключения на сегодня закончились.

«Мы долго молча отступали…» Теперь это его война 1812 г. Офицер из 2026-го стал ефрейтором. Чтобы спасти своих, ему придётся пробиться в офицеры. https://author.today/reader/646727

Глава 10

До казарм комендантской роты добрались без приключений. Там нас встретили дежурные по ПВД 115–го полка. Красноармейцы во главе с молодым старшиной накормили нас остывшей гречневой кашей, показали душевые, где была только холодная вода, а затем проводили в свободный кубрик с койками без постельного белья. Но мы были рады и этому, поэтому провалились в сон почти одновременно, едва коснувшись головами подушек. Мне показалось, что я только успел закрыть глаза, однако, когда проснулся, солнце за окном уже заметно сместилось, а тело налилось той тяжёлой ломотой, которая появляется после слишком короткого отдыха.

Ровно в восемнадцать ноль — ноль мы вернулись к штабу.

Жара начала спадать, хотя нагретые за день стены домов продолжали отдавать накопленное тепло, над улицами висела сухая пыль, а солнце, опустившееся ниже, теперь освещало фасады сбоку, делая особенно заметными выбоины и трещины в штукатурке. Стояла странная тишина, на всех участках обороны смолкли выстрелы и на этом фоне особенно отчётливо слышались голоса красноармейцев, стук сапог по булыжнику и гудение двигателя.

Возле штаба стояли несколько знакомых грузовиков — три «ЗиСа», «Опель — Блитц» и трофейные «Цюндаппы». Баранов лихо подкатил к самому входу, вызвав удивленные взгляды часовых. Я выбрался из кабины, привычно оглянулся на направляющие и поймал себя на мысли, что всего за полдня эта «безумная», на первый взгляд, конструкция успела стать для меня надежным оружием.