Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 23

Я пару минут смотрел на сады, пытаясь заметить хоть что — нибудь ещё.

Но никакого очевидного результата не увидел.

Только постепенно расплывавшиеся серые облачка над кронами.

Чернов посмотрел на меня и, нахмурившись, покачал головой.

— Разрывы были. Но хотелось бы знать: в Грушевке ли?

Я посмотрел на сундук. Там оставались ещё шесть ракет. Правильное решение было очевидным: увести машину, найти другую позицию, не давая противнику возможности вычислить место запуска.

После случая на участке Ракитина это правило уже не выглядело отвлечённой мудростью. Я прекрасно помнил, как быстро немецкая артиллерия начала перепахивать стартовую позицию.

Но здесь обстановка была другой.

На северо — западе «Надюша» стояла посреди открытого пространства, лишь слегка прикрытая кустами. Дымные следы начинались из одной хорошо просматриваемой точки, и наблюдателю было довольно просто определить район старта.

Здесь вокруг нас была плотная застройка и сады. Дымные следы, конечно, выдавали общий сектор, но определить по ним конкретное место было значительно сложнее.

И главное — первый залп не дал понятного результата.

Я не знал, попали мы или нет.

Если сейчас уехать, второй комплект придётся запускать с новой точки, заново рассчитывая направление и рискуя добавить ещё одну ошибку к уже существующим.

А сейчас машина стояла в прежнем положении. Ни корпус, ни направляющие после залпа не сместились.

Я принял решение.

— Перезаряжаемся!

Чернов повернул голову ко мне, но ничего не сказал. Лишь внимательно посмотрел сначала на меня, затем на окружающие дома и сады, словно сам оценивал, насколько быстро немцы могут определить точку старта.

— Быстро работаем, парни! — добавил я. — И сразу после второго залпа загоняем машину в переулок.

— Понял, — отозвался Баранов.

Климчук и Гаврилюк уже открыли крышку сундука и принялись сноровисто заряжать установку.

Первый «эрэс» лёг на место.

За ним второй…

Вокруг было удивительно спокойно.

Никакого ответного огня.

Третья ракета.

Пот выступил на лбу и стекал по вискам. Непонятно от чего — от нервов, от последствий контузии, или от жары.

Четвёртая…

Чернов стоял немного в стороне и наблюдал за садами. Скептическое выражение с его лица исчезло не полностью, но теперь в нём появилось напряжённое ожидание человека, который уже увидел, как ракеты улетели через передний край к немецким позициям, услышал серию разрывов и теперь пытается решить, принесло ли всё это хоть какую — то пользу.

Пятая.

Климчук тяжело выдохнул.

— Последняя…

— Давайте быстрее, Петя!

Парни установили шестую, и Климчук тут же подсоединил провода.

Чернов снова встал возле меня и посмотрел на безоблачное небо.

— Выглядело впечатляюще.

Я усмехнулся.

— Быстро вы изменили мнение об этой машине, товарищ капитан.

— Я его пока не изменил, — возразил Чернов. — Я увидел, как она стреляет. Зрелище красивое. Но вот каков результат? Вот когда узнаю, куда прилетело, тогда решу окончательно.

— Справедливо, — кивнул я и полез в кабину, на ходу крикнув привычное: — Всем в укрытие!

Не став мучить себя дурными мыслями, сразу нажал рычажок тумблера.

Грохот вновь ударил по кабине, металл задрожал, за спиной полыхнуло, и ракеты ушли неведомо куда.

Я как — то неторопливо вылез наружу.

Чернов стоял у стены дома, подняв голову.

Шесть серых линий тянулись над садами почти параллельно, постепенно расходясь.

Я считал секунды про себя.

Не зная реального времени полёта до цели, это было бессмысленно, но остановиться я не мог.

Следы начали расплываться.

Ракеты плавно пошли вниз.

И снова взрывы слились в одну раскатистую серию.

Чернов подался вперёд.

Я тоже напряженно всматривался в зелёную стену.

Несколько мгновений над деревьями не было ничего, кроме серой пыли и дыма от разрывов.

А затем из — за садов пополз вверх столб густого чёрного дыма.

Он рос прямо на глазах, становился шире, темнее, поднимался всё выше над кронами яблонь.

— Кажется, куда — то все — таки попали! — весело сказал Чернов и подмигнул мне.

Глава 9

Чернов ещё несколько секунд смотрел поверх садов на столб дыма, прищурившись от яркого солнца, а затем повернулся ко мне. Прежнего скепсиса на его лице уже не было, хотя и особого восторга капитан не проявлял. Он просто ещё раз взглянул на пустые направляющие «Надюши» и удовлетворённо кивнул.

— Похоже, Сошников, твоя машина действительно работает, — признал он. — Интересно, во что вы всё — таки угодили?

— Мне бы тоже хотелось это узнать, товарищ капитан, — усмехнулся я. — Но отсюда не разглядеть.

— Ладно, чуть позже разведку вышлю, может что и увидят, — Чернов снова посмотрел в сторону Грушевки. — Главное, немцам сейчас там явно веселее стало.

Я не собирался задерживаться на точке запуска ни на одну лишнюю минуту. Боекомплект был полностью израсходован, а стоящая на открытом месте машина теперь представляла собой всего лишь довольно заметный грузовик со странной металлической конструкцией. Немцы на наши залпы пока еще никак не отреагировали, и это меня вполне устраивало. После приключения на участке Ракитина испытывать судьбу ещё раз совершенно не хотелось.

Я махнул Баранову.

— Колян, заводи! Возвращаемся.

Двигатель «ЗиСа» ожил почти сразу. Климчук и Гаврилюк забрались на сундук за кабиной, я устроился рядом с водителем, и «Надюша» тронулась в обратный путь. Чернов остался возле крайнего дома. Уже через несколько секунд он скрылся из вида, но огромный черный столб над Грушевкой только увеличился в размерах, и даже с большого расстояния казался почти осязаемым.

Баранов вёл машину неторопливо. На улицах встречались редкие красноармейцы и вооружённые добровольцы, но в целом западная окраина казалась почти пустой. Оставшиеся в городе мирные люди старались без необходимости не выходить из домов. Слишком близко находился передний край, слишком хорошо здесь слышались выстрелы и взрывы, чтобы прогулка по улице воспринималась, как разумный поступок.

Я прислонился плечом к стальной обшивке кабины и прикрыл глаза на несколько секунд. Усталость, которую всё утро удавалось отодвигать куда — то на задний план, начинала постепенно брать своё. Болела спина, ломило в висках, неприятно тянуло в затылке, а после постоянного рева ракет и артиллерийских разрывов в ушах всё ещё сохранялся едва заметный гул. Хотелось воды, еды и хотя бы пары часов сна.

Но до отдыха было ещё далеко.

Я сделал над собой героическое усилие и открыл глаза.

— Колян, как машина? — спросил я.

Баранов чуть повёл плечами.

— Едет. Рулится. Вроде ничего сзади не отвалилось. Чего ещё от неё требовать?

Машина прошла ещё несколько кварталов, свернула на широкую улицу, и впереди неожиданно показалось движение. Сначала я увидел всего несколько человеческих фигур, затем за ними появились новые, и вскоре стало понятно, что навстречу нам движется большая организованная колонна красноармейцев.

— Колян, притормози, — попросил я.

Баранов отпустил педаль газа.

Колонна занимала почти половину улицы и двигалась плотным строем, насколько вообще можно было назвать строем эту длинную ленту усталых бойцов. Никто не чеканил шаг, дистанции между рядами постоянно менялись, но общий порядок сохранялся. Красноармейцы шли подразделениями, не смешиваясь в беспорядочную толпу, командиры держались рядом со своими бойцами, и даже по одному этому было видно, что к Пинску пришли не разрозненные группы окруженцев, а соединение, сохранившее управление.

Вид у красноармейцев был такой, будто дорога сюда отняла у каждого несколько лет жизни. Лица покрывала въевшаяся пороховая копоть, гимнастёрки выцвели, на локтях и коленях виднелись дыры и грубые заплаты, сапоги были серыми от пыли.

Оружие тоже попадалось самое разное. Большинство несло привычные винтовки Мосина, у некоторых красноармейцев на груди висели автоматы Дягтярева, но среди советского оружия то и дело мелькало трофейное немецкое. Я заметил парочку «МГ–34», увидел примерно десяток немецких автоматов, а у одного рослого парня на плече висела какая — то «экзотическая» винтовка, и только присмотревшись, я понял, что это польская противотанковая «Karabin przeciwpancerny wz.35», получившая в Вермахте наименование «Pz.B. 35℗».