Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 20

Нет, сматываться с пустыря было поздно.

— Колян, быстро в кабину и заводи двигатель! Сразу после пуска уходим! — крикнул я. — Всем остальным в укрытие!

Баранов рванул к водительской двери. Климчук схватил Гаврилюка за плечо и потянул к кустам. Ракитин тоже начал пятиться.

Я запрыгнул на подножку.

Где — то вдали тяжело бухнула немецкая пушка.

Звук выстрела пришёл раньше «прилёта».

У нас оставалось всего несколько секунд.

Я захлопнул дверь кабины, отсекая реальность.

Баранов уже сидел за рулём.

— Завожу! — крикнул он.

Стартер провернул двигатель. «ЗиС» ожил, кабина наполнилась знакомой вибрацией.

Мне не хотелось стрелять при работающем моторе, но сейчас каждая секунда имела значение.

Я откинул крышку тумблера.

Снаружи разорвался немецкий снаряд.

По обшивке кабины застучали мелкие комья земли.

Баранов рефлекторно пригнулся, хотя вокруг нас были стальные листы, и заорал:

— Володя, жми!!!

Я прижал рычажок тумблера.

Мир снаружи полыхнул с ужасным грохотом, словно там детонировала атомная бомба.

Кабина задрожала так, будто по ней долбанули огромным молотом, через смотровые щели плеснуло пылью, грузовик ощутимо качнуло.

Я не стал ждать результата.

— Колян, гони!

Баранов уже включал передачу. Двигатель, к счастью, не заглох.

«Надюша» рванулась с места.

Тяжёлая машина, подпрыгивая на неровностях, крутанулась по пустырю, заехав передними колёсами в кусты, но Коля резко выправил руль, и мы выехали на дорогу.

Я все — таки распахнул дверь и высунулся наружу.

Шесть дымных следов тянулись к роще широким веером.

Климчук и Гаврилюк бежали к машине сбоку.

— Быстрее, парни! — крикнул я. — Колян, притормози!

Баранов сбросил скорость ровно настолько, чтобы они успели ухватиться за поручни и забраться на сундук.

Ракитин махнул рукой, показывая, чтобы мы поскорее убирались подальше.

Сзади разорвался ещё один снаряд. На этот раз удар пришёлся точно по пустырю. Высокий фонтан земли и дыма встал точно на том месте, где «Надюша» стояла перед залпом.

Но мы уже сбежали.

Я высунулся чуть больше и обернулся назад, высматривая рощу. Над ней поднимались сразу несколько грязно — серых столбов. Все ракеты дошли до цели. Где именно легла каждая, сколько немцев оказалось под разрывами и какой ущерб они получили, я не знал.

Да сейчас это было не настолько важным.

Мы впервые использовали «Надюшу» в боевых условиях!

Глава 8

Кусты, окружающие пустырь, сменились заборами окраинных подворий, за ними виднелись крыши одноэтажных домов, сараи и густые кроны садов. Я всё ещё прислушивался к взрывам за спиной, пытаясь по звуку определить, продолжают ли немцы накрывать оставленную позицию, но расстояние быстро увеличивалось, грохот становился глуше, смешивался с шумом двигателя и дребезжанием стальной обшивки кабины, а вскоре различать отдельные разрывы стало невозможно. Баранов немного сбросил скорость, перестав гнать тяжёлый «ЗиС» так, словно за нами по пятам мчалась немецкая пехота.

Напряжение отпускало медленно. Перед глазами ещё стояли вставшие неподалеку от пустыря фонтаны земли, и неприятное ощущение холода внутри возвращалось всякий раз, когда я вспоминал, насколько самоуверенно рассчитывал успеть перезарядиться раньше, чем немецкие артиллеристы разберутся с источником ракетных пусков. Правило было простым и старым, понятным без объяснений: выстрелил — смени позицию. Я его прекрасно знал и всё равно сознательно остался, решив, что немцам потребуется больше времени. На этот раз проскочили. Следующий просчёт мог закончиться значительно хуже.

Баранов вёл машину уверенно, уже заметно привыкнув к ограниченному обзору через смотровые щели. Он не пытался разгоняться там, где дорога шла между домами, заранее сбрасывал скорость перед поворотами и выбоинами, а на относительно ровных участках прибавлял ровно настолько, чтобы не раскачивать пустые направляющие за кабиной. После израсходования боезапаса «Надюша» стала легче, и это чувствовалось даже по поведению грузовика: машина меньше приседала кормой, быстрее отзывалась на газ и не так тяжело переваливалась через неровности.

Я посмотрел через правую смотровую щель на проплывавшие мимо заборы, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок перед докладом Недвигину, и лишь спустя несколько кварталов неожиданно понял, что в окружающем звуковом фоне чего — то не хватает.

На юге стало тихо.

Не совсем тихо, конечно. Где — то далеко ещё хлопали одиночные винтовочные выстрелы, изредка доносилась пулемётная очередь, но той непрерывной плотной стрельбы, которая сопровождала нас утром, не было. Во время пристрелки я просто перестал обращать на всё это внимание. Слишком много событий происходило одновременно и мозг перестал реагировать на неявную угрозу.

— Колян, ты ничего странного не замечаешь? — спросил я, прислушиваясь.

Баранов чуть повернул голову, не отрывая взгляда от дороги.

— Кроме того, что я веду грузовик без единой ракеты и впервые за несколько часов не боюсь, что у меня над головой что — нибудь взорвётся?

— Послушай внимательно: бой на юге затих.

Коля некоторое время прислушивался, затем нахмурился.

— И правда, почти не стреляют. Когда к генералу ехали, там сплошной грохот стоял.

— Вот и я о том же.

— Может, немцы отвалили?

— Может. А может, наши отошли. Может, обе стороны выдохлись. По звуку гадать бессмысленно.

— В штабе узнаем, — рассудил Баранов.

Собственная мысль мне не нравилась. Если стрельба прекратилась из — за того, что моряков всё — таки продавили и немцы ворвались глубже в город, новости в штабе окажутся совсем не радостными. С другой стороны, в таком случае наверняка было бы слышно движение боя в сторону центра, отдельные вспышки стрельбы появлялись бы ближе, а сейчас южный участок обороны словно внезапно выдохнул после нескольких часов непрерывной драки.

Мы добрались до штаба без задержек. Баранов поставил «Надюшу» возле входа, заглушил двигатель, и наступившая внутри кабины относительная тишина сразу сделала далёкие звуки отчётливее. Климчук и Гаврилюк спрыгнули с сундука.

— Парни, осмотрите всю установку еще раз самым тщательным образом! — велел я товарищам. — Наверняка после полного залпа что — нибудь разболталось. Я очень удивлюсь, если всё осталось на месте.

— Сделаем, Володь, — кивнул Климчук.

Я направился к двери штаба, и только тут заметил отсутствие еще одной ставшей привычной детали: над городом не кружили немецкие истребители. Не став гадать о причине их исчезновения, я тихо хмыкнул и поспешил на доклад к генералу.

Внутри здания было душно. Через распахнутые окна тянуло горячим воздухом, на столах лежали карты, телефонные аппараты продолжали время от времени зуммерить, но по общей обстановке сразу чувствовалось, что напряжение прошло. Лица находившихся здесь командиров выглядели спокойными.

Недвигин стоял над большой картой в окружении Лобанова, Усачева и Метелкина.

Увидев меня, генерал выпрямился.

— Ну, что, Сошников, испытал свой агрегат?

— Всё работает, товарищ генерал! Установка проявила себя с самой лучшей стороны! — обрадовал я комдива. — Все пуски прошли успешно. Израсходовали двенадцать «эрэсов». И вроде бы даже в немцев попали.

Недвигин чуть приподнял брови.

— Нанесли противнику потери?

— Сложно сказать, — слегка смутился я. — Мы угодили по роще, где они, по словам капитана Ракитина, группировались. Накрыли довольно кучно. Но, сами понимаете, оценить потери противника, прячущегося за деревьями, не представляется возможным. Визуально наблюдали, как немцы там забегали.

— Вот даже как… — генерал хмыкнул и посмотрел на стоящих рядом командиров с выражением какой — то отцовской гордости. — И установка не развалилась?

— Выдержала. Мы после каждого старта ракет проверяли опоры и крепления, никаких повреждений не заметили. Электрический пуск отработал нормально.