Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 19

— Держится, — сообщил я остальным. — Продолжаем.

— Теперь что делаем? Поднимаем? — уточнил Климчук.

Я посмотрел на положение направляющих и на рощу.

— Совсем чуть — чуть.

Мы снова освободили механизм и слегка увеличили угол.

— Фиксируй.

Климчук поставил штифт на место и спросил:

— Володь, а ты уверен, что эта штука каждый раз будет давать одинаковую дальность при одном положении?

— Не уверен, — признался я. — У них приличное рассеивание. Даже при одинаковом угле две ракеты не лягут в одну точку. Но нам и не нужна одна точка. Нужно добиться приемлемой кучности. Установка не зря называется «системой залпового огня» — одиночными стрелять нет смысла.

— Если твои «эрэсы» хотя бы в рощу лягут, меня это вполне устроит, — сказал Ракитин. — Немцы там не на пикник собрались.

Третий снаряд я подключал уже значительно спокойнее. За спиной не чувствовалось прежнего напряжения, которое сопровождало первый запуск. Установка работала, ракеты сходили с направляющих правильно, связь между изменением угла и дальностью была видна даже без таблиц. Мы всё ещё действовали почти на ощупь, но это был уже не слепой эксперимент.

Пуск.

Рёв стартующей ракеты.

Резкая дрожь машины.

Я сразу распахнул дверь и выскочил наружу.

Третий «эрэс» пошёл по той же линии, что и предыдущие. Его дымный след вытянулся над открытым пространством, и начал снижаться.

Разрыв вспух среди деревьев ближе к дальней части.

Вверх взметнулась смесь земли, дыма, листьев и мелких ветвей. Несколько секунд над зелёной полосой рощи рос грязный клубок, затем до нас докатился звук взрыва.

Ракитин резко выдохнул.

— Есть!

Он произнёс это совсем иначе, чем прежние замечания. Без насмешки, без сомнения, оценив результат как профессионал.

— Неплохо! — оценил я.

— Неплохо? — переспросил Ракитин, не сводя глаз с оседающего дыма. — Ты десять минут назад вообще не знал, куда эта штука полетит, а сейчас положил снаряд в рощу с нескольких километров. По — моему, это отлично.

— Попадание одного снаряда ещё ничего не доказывает, товарищ капитан. Он мог лечь удачно случайно. Однако пристрелку мы практически выполнили. Цель поймали по дальности. Теперь надо понять, куда ляжет группа. Проверим на том же угле возвышения — дадим залп оставшимися ракетами. Тогда и увидим реальное рассеивание.

Ракитин повернулся ко мне и оскалился, как волк.

— Жги, Сошников! Испортим немчуре в роще настроение.

Я усмехнулся и вернулся к установке.

После одиночных пусков на направляющих лежали еще три «РС–132». Я подключил к ним провода и снова полез в раскаленную кабину.

Первый настоящий залп «Надюши».

Мы строили её именно для этого.

Я нажал тумблер.

На этот раз рев, грохот и вспышка при старте были в разы мощнее. Я как — то позабыл, что из — за особенностей системы запуска ракеты полетят одновременно, а не последовательно, одна за другой.

Стальные листы вокруг кабины задрожали так сильно, что на мгновение показалось, будто грузовик пытается сорваться с места.

Как только звук начал удаляться, я распахнул дверь и встал на подножке.

В небе тянулись три расходящихся дымных следа.

Ракеты летели довольно плотной группой, но постепенно между ними появлялись заметные промежутки. Одна ушла чуть левее, две остальные держались ближе друг к другу. Но никакого завала в сторону не было. Все три направлялись к роще.

Первый разрыв поднялся среди деревьев ближе к дальней части.

Второй вспух немного левее и ближе к краю.

Третий лёг правее.

Роща на несколько секунд скрылась за завесой дыма и пыли. Верхушки деревьев дёрнулись от взрывной волны, в воздух взлетели уже не ветви, а тонкие стволы.

Ракитин стоял, чуть подавшись вперёд, и молча смотрел на цель.

Я тоже не торопился делать выводы.

Три ракеты легли с заметным рассеиванием. Но не настолько большим, как я боялся. Для нашей самодельной РСЗО результат был вполне приемлемым.

Гаврилюк первым нарушил паузу.

— Накрыло!

Ракитин наконец повернулся к нам.

Его лицо изменилось. Исчезло выражение человека, которому навязали странный эксперимент и попросили терпеливо наблюдать. Сейчас передо мной стоял комбат, оценивающий новое оружие с точки зрения пользы для своего участка обороны.

— Сошников, будь у меня эта машина утром, во время немецкой атаки, эти твари умылись бы кровью, — медленно произнёс он.

Он снова посмотрел на рощу.

На опушке явно происходило какое — то движение, но расстояние не позволяло понять деталей. Несколько тёмных точек мелькнули между деревьями и исчезли.

— Забегали суки… — злорадно сказал Ракитин. — Сошников, душевно прошу тебя: долбани по ним еще разочек!

Я взглянул на сундук за кабиной.

Там лежал оставшийся боекомплект.

Еще шесть ракет.

Но…

Я помнил негласное правило, которому научился за годы службы в батальоне «Буря»: выстрелил — смени позицию. Мы и так чересчур долго задержались на одном месте.

Любой огонь демаскирует. Реактивный пуск делал это особенно хорошо: яркая вспышка, облако пыли, дымный след, указывающий направление, громкий звук.

Но если сейчас уехать, придётся искать новую площадку, снова выставлять машину по горизонтали и заново восстанавливать найденное положение по дальности. Возможно, удастся сделать это достаточно точно. Возможно, нет.

А здесь всё уже готово — цель пристреляна. Можно переходить на беглый огонь.

Я прикинул, сколько времени потребуется на перезарядку.

Не слишком много, если работать втроём.

Немцам ещё нужно понять, что вообще происходит, даже если кто — то видел в небе дымные следы. И если такие умники найдутся, то потребуется определить район пуска, а затем передать данные артиллеристам.

Я понимал, что эти рассуждения опасны. Но шесть ракет слишком сильно тянули чашу весов в другую сторону.

Ракитин заметил моё колебание.

— Ну, что решил, Сошников? — нетерпеливо спросил он.

— Перезаряжаемся! — твердо сказал я и скомандовал: — Ну — ка, братва, навались! Ставим на направляющие оставшиеся шесть «эрэсов»!

Климчук уже открывал крышку сундука. Ящики внутри нагрелись от солнца.

Работали без лишней суеты, но максимально быстро. Каждый знал свою часть действий.

Когда снаряды легли на направляющие, я прошелся вдоль них и подключил провода. Всё было готово к полному залпу.

И именно в этот момент где — то впереди и левее раздался взрыв. Земля под ногами едва заметно дрогнула. Мы все одновременно повернули головы на звук. За кустами поднялся столб дыма.

Ракитин несколько секунд смотрел туда, затем нахмурился.

— Артиллерия…

— Неужели ответочка прилетела? — задумчиво сказал я. — Как — то чересчур быстро.

Но тут рвануло повторно — уже гораздо ближе.

Ракитин резко повернул голову.

Я замер.

Первый снаряд ещё можно было считать случайным. Но второй заставлял задуматься. Однако и двух было недостаточно, чтобы уверенно делать выводы, что бьют именно по нам — немецкая артиллерия бить наугад по всему участку.

— Сошников, это, похоже, по наши души, — настороженно произнёс Ракитин.

Третий разрыв не оставил сомнений. Снаряд ударил у самого края пустыря.

Грохот долбанул по ушам. До нас долетели комья земли и мелкие ветки.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

Это была не случайность — немцы нащупывали нашу позицию.

Вот этого я не ожидал. Не самого ответного огня. Его я как раз ждал. Я ошибся во времени. Немцы среагировали быстрее, чем я рассчитывал.

Правило, которое я сознательно нарушил, мгновенно напомнило о себе.

Выстрелил — смени позицию!

А я остался.

Потому что на направляющих лежали шесть ракет. Полностью готовых к пуску. И цель была пристреляна.

Если сейчас попробовать уехать, все равно потребуется время, чтобы привести установку в походное положение. Раму нужно опустить, проверить фиксацию, а главное — мы не сделаем уже подготовленный залп, ради которого сознательно остались на месте.