Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 18
Внутри было жарко, как в духовке. Нагретые солнцем стальные листы накопили тепло, воздух почти не двигался, пахло бензином, металлом и пылью. Через переднюю смотровую щель я видел лишь небольшой участок открытой местности, а сама роща находилась выше линии обзора из кабины.
Это было неприятно — при нормальной системе управления огнём человек, производящий пуск, должен понимать, куда наведена установка. Я же после того, как захлопнул дверь, оказался почти слепым относительно цели. Зато кабина защищала от реактивной струи и хотя бы части возможных неприятностей.
Я откинул с тумблера предохранительную крышку и положил большой палец на рычажок, прокручивая в голове порядок выполненных действий.
Машина направлена на рощу.
Двигатель заглушен.
Стояночный тормоз включен.
Угол подъема направляющих выставлен на сорок пять градусов.
Механизм зафиксирован.
Подключена одна ракета.
Остальные пять отключены.
Люди отошли.
Всё.
Можно было стрелять.
И именно в этот момент я впервые по — настоящему испугался. Не немцев, не возможного ответного огня и даже не взрыва ракеты на направляющей.
Я испугался, что ничего не произойдёт.
Нажму тумблер, а «Надюша» останется стоять как огромный нелепый памятник нашей самоуверенности. Где — нибудь окажется плохой контакт, провод от вибрации потеряет соединение, электрический воспламенитель не сработает, и все сегодняшние разговоры о дальности, обстреле Грушевки и пристрелке мгновенно превратятся в бессмысленную чушь.
Я снял руку с тумблера и вытер влажную ладонь о колено.
Глубоко вдохнул.
— Ну, девочка моя, — пробормотал я себе под нос. — Не подведи.
Палец снова лёг на пусковой рычажок и сразу же прижал его, не давая времени на глупые раздумья.
За кабиной вспыхнул резкий бело — жёлтый свет, донёсся рёв, который почти мгновенно начал удаляться.
Стальные листы вокруг меня задрожали, словно получили мощный удар огромной кувалдой. Я рванул дверцу и выскочил наружу, встав на подножке кабины.
«Эрэс» быстро набирал высоту, вытягивая за собой тонкий дымный след. Первые мгновения после схода я ожидал увидеть что угодно: рывок вправо, завал, беспорядочное движение, опасное отклонение от направления.
Ничего этого не произошло.
Ракета летела ровно, не рыская на курсе.
Осталось только засечь куда она попадет.
Глава 7
«Эрэс» рванул далеко за рощей.
Ждать этого «счастливого момента» пришлось заметно дольше, чем мне хотелось. Дымный след вытянулся в небе по высокой дуге, и даже начал уже расползаться в неподвижном жарком воздухе, теряя чёткие очертания, а сама ракета превратилась в маленькую тёмную черточку. Я уже начал опасаться, что вообще не увижу места падения, когда далеко за зелёной полосой деревьев взметнулся грязно — серый столб земли и дыма. Через несколько секунд докатился глухой удар, ослабленный расстоянием.
Я невольно выдохнул.
Ракета не просто перелетела рощу. Она ушла значительно дальше.
Ракитин несколько мгновений смотрел туда, где оседала поднятая взрывом пыль, затем перевёл взгляд на задранные к небу направляющие «Надюши».
— Ну, Сошников, ты даешь, — пробормотал капитан. — Если хотел доказать, что эта штука вообще способна стрелять, можешь считать задачу выполненной. Только промахнулся мимо цели километров на… много.
— Сам в шоке, товарищ капитан, — усмехнулся я, спрыгивая с подножки. — Вчера ракеты вели себя… не так. Тут хотя бы получился нормальный полет.
— Володя, давай еще! — восторженно предложил Гаврилюк, тоже немало пораженный таким результатом — после вчерашних кувырков.
— Погоди, Гриша! Сначала надо проверить установку, — охладил я пыл товарища. — Если рама выдержала запуск, можно продолжать.
Корбут предупреждал, что настоящее испытание конструкции начнётся лишь в момент первого пуска, и сейчас старик наверняка первым делом полез бы проверять сварные швы, крепления и опоры. При старте ракеты установка получила такую нагрузку, что вполне могла сломаться.
Металл направляющей был горячим. Воздух за машиной пах сгоревшим порохом, а на земле виднелась широкая проплешина от сдутой реактивной струёй пыли. Я обошёл «Надюшу» слева, присел возле переваренной опоры и внимательно осмотрел шов. Никаких свежих трещин на металле не появилось, опору не увело, крепёж оставался на месте. Рама стояла под тем же углом, под которым мы её зафиксировали перед выстрелом.
Климчук подошёл с другой стороны.
— Целая? — поинтересовался он, наклоняясь к основанию.
— Пока да, — отозвался я. — Давай пройдём всё ещё раз. Особенно эту сторону.
Петя провёл ладонью вдоль направляющей, надавил на неё, затем ухватился за край и попробовал раскачать.
— Не играет, — удовлетворённо заметил он.
— Это хорошо, — проворчал я. — Не развалилась после первого выстрела — уже праздник!
Мы проверили крепления остальных «РС–132», фиксаторы направляющих и подъёмный механизм — ничего заметно не сместилось. Это ещё не означало, что установка выдержит полноценный залп, но проверка прошла значительно удачнее, чем я опасался.
— Ну что, Володь, опускаем «качалку»? — спросил Климчук.
— Опускаем, — подтвердил я, залезая на грузовик. — До минимального угла.
Мы с Климчуком сняли фиксаторы с механизма и начали осторожно, без резких движений, опускать тяжёлую раму с пятью оставшимися ракетами, пока направляющие не приблизились к линии горизонта. К сожалению, никакой шкалы, по которой можно было бы определять положение «качалки» с приемлемой точностью, у нас не имелось, и приходилось всё делать «на глазок».
— Хорош, — остановил я Климчука. — Фиксируем.
Петя вставил штифт.
Я ещё раз посмотрел вдоль направляющих в сторону рощи. Горизонтальное положение машины не изменилось. «Захар» стоял точно там же, передние колёса были выровнены, а тёмная полоса деревьев оставалась по оси установки.
Я добрался до электрических контактов, подключил второй снаряд и убедился, что остальные четыре по — прежнему отсоединены. Ракитин внимательно наблюдал за моими действиями уже без прежнего скепсиса — он понял, что перед ним не просто грузовик с приваренными железками, а работающая оружейная система, пусть пока и непонятная. Настороженность в его взгляде никуда не делась, но теперь она относилась скорее к возможностям оружия, чем к самому факту его существования.
— Всем в укрытие, — скомандовал я, закончив с проводами.
Парни отошли подальше от машины. Я забрался в раскалённую кабину, и откинул крышку с тумблера. В этот раз я уже не испытывал прежнего страха, что что — нибудь не сработает, поэтому сразу прижал рычажок.
Второй «РС–132» сорвался с направляющей с тем же резким рёвом. Кабина вздрогнула, яркая вспышка на мгновение резко высветила кабину через узкие щели, а звук сразу начал отдаляться.
Я выбрался наружу быстрее, чем при первом пуске.
Ракета снова летела ровно.
Дымный след тянулся к роще, и все четверо стоявших рядом мужчин задрали головы, стараясь не потерять маленькую быстро удаляющуюся точку. Я видел, как Ракитин чуть подался вперёд, будто это могло помочь разглядеть место будущего падения.
Столб земли и дыма поднялся неподалёку от кромки деревьев.
— Уже интереснее, — оживился Ракитин. — Недолёт. Как говорят артиллеристы: вилка!
Климчук повернулся к установке.
— Проверяем раму?
— Проверяем.
Второй осмотр занял меньше времени. Теперь я уже знал, куда смотреть в первую очередь. Переваренная опора держалась, остальные крепления тоже не проявляли никаких признаков повреждения. На металле возле использованных направляющих появился налёт копоти, пыль позади грузовика была окончательно сдута, но сама конструкция оставалась целой.
Я провёл пальцами по одному из сварных швов и почувствовал неожиданное облегчение. Где — то в глубине сознания всё это время сидела мысль, что мы могли построить вещь, способную один раз выстрелить и развалиться. Два последовательных пуска ещё не превращали «Надюшу» в надёжную боевую машину, но уже давали основания верить, что Корбут и железнодорожники корячились не зря.