Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 17

По мере того как мы приближались к северо — западной окраине, облик города менялся. Каменные двух— и трёхэтажные дома остались позади, уступив место одноэтажной застройке частного сектора. Над заборами свешивались ветви яблонь и вишен, окна украшали резные наличники, калитки были распахнуты. Ни одного жителя мы так и не увидели.

Капитана Ракитина мы встретили у крайних домов, за которыми располагались позиции его батальона.

Комбат заметил приближающийся грузовик издали и вышел навстречу, сначала явно не понимая, что именно едет к нему. По мере того как расстояние сокращалось, выражение его лица менялось. Он переводил взгляд со стальной кабины на лежащие на направляющих ракеты, потом снова смотрел на кабину.

Мы остановились рядом с ним, и я выбрался наружу.

— А это ты, Сошников, — пробурчал капитан. — Я — то уже подумал, что командование подмогу прислало.

— Добрый день, товарищ капитан! — приветствовал я комбата.

— Сошников, я уже видел за последние дни много странного, — медленно произнёс Ракитин, разглядывая нашу конструкцию. — Но эта штука пока уверенно занимает первое место. Что вы вообще сделали с грузовиком?

— Реактивную установку, товарищ капитан, — ответил я.

— И как это будет работать? — с откровенным сомнением спросил он. — Я не издеваюсь, Сошников. Просто вижу обычный «Захар», на который вы наварили железа и положили самолётные «эрэсы». Честно говоря, представить, как это стреляет, мне трудно.

— Установка ещё ни разу не стреляла, товарищ капитан, — признался я. — Поэтому Недвигин и отправил нас проверить ее работу.

Ракитин резко повернулся ко мне.

— Вообще ни разу?

— Вообще. Вчера мы сделали двухзарядную и сразу проверили ее на немцах — «эрэсы» запустились, но точность была… неудовлетворительной. Сегодня собрали новую конструкцию.

Капитан ещё раз с сомнением оглядел направляющие.

— Генерал велел проверить эту штуку именно на моём участке?

— Не просто проверять, товарищ капитан. Здесь местность открытая, можно наблюдать падения снарядов. Мне нужна видимая цель в нескольких километрах и место, где грузовик сможет свободно разворачиваться. Придётся сделать несколько пусков.

Ракитин потер подбородок и посмотрел в сторону немецких позиций.

— Видимую цель я тебе покажу. Вон там роща. До неё несколько километров, немцы там сидят. Неплохо было бы их пощекотать.

Я проследил за его взглядом.

Роща выделялась впереди тёмно — зелёной полосой. На фоне открытого пространства она выглядела почти идеальным ориентиром: достаточно крупная, хорошо заметная, не закрытая строениями. Расстояние до нее на глаз я определил в три километра.

— Подойдёт, — решил я. — А место для запуска?

Ракитин кивнул в сторону густых зарослей неподалёку.

— За теми кустами пустырь — относительно ровная площадка, диаметром метров в тридцать. Вот там и разворачивайтесь. Хоть носом к роще вставайте, хоть боком, хоть кругами езди. Со стороны противника оно хорошо прикрыто — немцы не сразу поймут, что происходит.

— Отлично, товарищ капитан, — поблагодарил я. — Нам больше ничего и не требуется.

Баранов подвёл «Надюшу» к пустырю.

Место действительно оказалось удобным для нашей примитивной «системы» горизонтального наведения. Никаких стен или деревьев поблизости, а свободное пространство позволяло двигать грузовик вперёд и назад, меняя направление корпуса небольшими поворотами руля. Сразу за кустами открывалась широкая полоса местности, за которой темнела выбранная роща.

Я остановился перед машиной и несколько секунд оценивал направление.

Будь у нас нормальный артиллерийский прицел, вся процедура заняла бы десяток секунд. Наводчик повернул бы маховичок, совмещая прицельную «марку» с целью. У нас никаких оптических приборов не было, даже бинокля. Если нос «ЗиС–5» смотрел левее цели, всю многотонную машину требовалось повернуть вправо.

Я подошёл к водительской дверце.

— Колян, подай чуть вперёд и правее, — велел я.

Баранов выглянул через смотровую щель.

— Насколько правее?

— Немного. Я буду показывать.

«Надюша» двинулась вперёд, передние колёса повернулись вправо, корпус медленно изменил положение.

Я отошёл в сторону, посмотрел вдоль направляющих и поднял руку.

— Хорош, Колян! Теперь выровняй колёса и чуть назад!

Баранов откатил машину.

Теперь роща оказалась точно по оси установки.

Ракитин наблюдал за нашими манёврами с выражением всё возрастающего удивления.

— Сошников, вы действительно так собираетесь наводить эту штуку каждый раз? — поинтересовался он.

— А другого способа наводить по горизонтали нет, товарищ капитан, — вздохнул я, подходя к задней части установки. — Мы специально сделали так, чтобы не усложнять конструкцию. Создание устройства для поворота всей установки потребовало бы времени, которого у нас не было.

Я посмотрел на подъёмный механизм.

Теперь оставалось выбрать первый угол.

Никаких разумных расчётов у меня не было. Можно было поставить тридцать градусов, сорок, пятьдесят, и каждая цифра в данный момент имела почти одинаковое основание. Нужно было от чего — то оттолкнуться.

Сорок пять градусов выглядели самой естественной отправной точкой. Не потому, что я ожидал при таком угле попасть именно в рощу, а потому, что это была удобная средняя точка диапазона, от которой можно двигаться в обе стороны после наблюдения первого падения.

Я подозвал Климчука.

— Петя, помоги поднять направляющие. Ставим примерно сорок пять градусов.

Климчук взялся за механизм с другой стороны.

— Почему именно сорок пять?

— Ни почему, — честно признался я. — Мне нужна точка отсчета. Поставим сорок пять, выстрелим, посмотрим. Если ракета упадёт ближе рощи, поднимем «качалку». Если уйдёт дальше, опустим.

Гаврилюк нахмурился.

— Володь, то есть ты даже примерно не знаешь, куда она сейчас прилетит?

— Примерно вперёд, Гриша, — сказал я.

Ракитин, стоявший неподалёку, услышал мои слова и усмехнулся.

— Теперь я окончательно понял смысл слова «пристрелка». Вы действительно собираетесь сначала выяснить, куда эта машина стреляет.

«Качалка» начала подниматься.

С шестью ракетами механизм действительно работал легче, чем при пустых направляющих в мастерской. Корбут оказался прав: вес снарядов заметно изменил баланс конструкции, и теперь поднимать её можно было без прежнего усилия. Мы постепенно довели направляющие до нужного положения и зафиксировали механизм штифтами.

Я спрыгнул на землю, отошел в сторону и снова осмотрел установку.

Шесть «эрэсов» смотрели в небо. «Надюша» стала похожа не на нелепую хреновину, а на изготовленное к выстрелу оружие. Даже Ракитин перестал усмехаться и смотрел на машину значительно серьёзнее.

Но шесть ракет мне сейчас были не нужны. Первый запуск должен быть одиночным.

Я подошёл к задней части установки и принялся отключать электрические соединения, оставляя подключённым только один снаряд. Если РСЗО сработает «нештатно», лучше выяснить это на одной ракете.

— Так, парни, отскочьте дальшее, прикиньтесь ветошью и не отсвечивайте. Потому как она может шмякнуть! — предупредил я.

— Что ты сказал, Сошников, я не расслышал? — в полном обалдении спросил капитан.

— Встаньте подальше, товарищ капитан, метрах в двадцати, — пояснил я.

Бойцы с Ракитиным, опасливо оглядываясь, отошли на безопасное расстояние.

Я снова прошёл вдоль грузовика, проверяя всё, на что падал взгляд. Крепления ракет стояли на месте. Направляющие не перекосились. Левая опора, которую Корбут переваривал в мастерской, выглядела нормально. Фиксатор держал раму под заданным углом.

Слова старика всплыли в памяти сами собой: после первого настоящего залпа обязательно осмотреть раму.

До залпа было ещё далеко.

Сейчас нужно было пережить хотя бы один выстрел.

Я посмотрел вперёд, попытавшись представить траекторию ракеты, но сразу заставил себя прекратить это бессмысленное занятие. Поймав себя на том, что тупо пытаюсь оттянуть миг запуска, я решительно полез в кабину.