Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 16

— Она самая, товарищ генерал. Реактивная система залпового огня «Надюша».

Генерал покосился на меня.

— Даже имя дать успели?

— Жену главного создателя Надеждой зовут.

— Понятно, — хмыкнул Недвигин и снова повернулся к машине. — Ладно, это всё потом. Сейчас мне надо понять, что эта твоя «Надюша» умеет и как её применять. Я с таким… э — э–э… оружием, еще не сталкивался.

Он почти минуту рассматривал установку, словно пытался по одному внешнему виду прикинуть варианты боевого применения новой машины, затем спросил:

— Далеко стреляет?

— Максимальная дальность у авиационных «РС–132» примерно семь километров, товарищ генерал, — пояснил я.

Недвигин слегка улыбнулся.

— Приличная дальность. Подходит. А как с точностью?

Я невольно скривился, словно укусил лимон.

— Вот с этим значительно хуже. Точность у «эрэсов» никакая. Это не пушка и не миномёт. Выбирать в качестве цели отдельный танк, бронемашину, дом или окоп бесполезно. Полным залпом должно накрывать квадрат размером примерно с футбольное поле. Может получиться кучнее, может разнести шире. Пока не попробуем, точно не узнаем.

— То есть можно обстреливать скопления пехоты и техники, — задумчиво протянул Недвигин и повернул голову на юг, откуда продолжала доноситься перестрелка. — Но к морякам тебя сейчас не пошлёшь, — мрачно продолжил он. — Там наши с немцами уже вплотную сцепились. С такой точностью ты накроешь и тех и других.

— Я бы и сам не рискнул, товарищ генерал, — подтвердил я. — Там для «Надюши» слишком тесно.

Недвигин нахмурился.

— Значит, нужна крупная цель, подальше от собственной пехоты.

Он отошёл от машины на несколько шагов, ещё раз посмотрел на юг и перевёл взгляд на западную сторону города. По выражению его лица было видно, что он озадачен тактико — техническими характеристиками РСЗО. Приличная дальность давала возможность доставать цели далеко за передним краем, но чудовищное для обычной артиллерии рассеивание сразу превращало это преимущество в проблему.

— Тогда Грушевка, — сказал генерал. — Немцы группируются там перед следующей атакой. До неё километра три.

Грушевка действительно подходила для удара гораздо лучше, чем передний край. Немецкие подразделения использовали деревню как пункт временной дислокации, и необходимость попасть в отдельную точку отсутствовала. Казалось бы, оставалось только выехать на подходящее место, развернуть машину и дать залп.

Однако тут была одна большая проблема, о которой генерал пока не знал.

— Товарищ генерал, по Грушевке, конечно, выстрелить можно, — осторожно начал я. — Но есть серьёзная сложность. Я не знаю, какой угол возвышения выставлять на нужную дальность.

Недвигин резко посмотрел на меня, но ничего не произнёс, позволяя продолжать.

— У меня нет таблицы, где было бы написано: такой-то угол — такая-то дальность. Мы сделали механизм вертикальной наводки, можем поднять направляющие хоть на двадцать, хоть на сорок, хоть на шестьдесят градусов, но насколько далеко при каждом угле улетит ракета, я сейчас могу только гадать, — пояснил я, стараясь сформулировать всё максимально понятно.

Недвигин помрачнел.

Я продолжил:

— Если цель видна, это решаемо. Ставим какой — нибудь произвольный угол, запускаем одну ракету, смотрим разрыв. Получился недолёт — меняем угол. Перелёт — тоже корректируем. После нескольких пусков хотя бы примерно поймём, как эта конструкция стреляет. А Грушевку отсюда не видно. Её полностью закрывают сады. Я могу развернуть машину приблизительно в нужную сторону, но увидеть падение ракеты и понять, насколько ошибся по дальности, не смогу.

Генерал медленно провёл ладонью по подбородку.

— Прекрасное оружие получилось, Сошников, — раздражённо произнёс он. — Стреляет далеко, площадь накрывает огромную, только рядом со своими применять нельзя, а туда, куда нужно, ты навести его не умеешь.

— Примерно так, товарищ генерал, — признал я, не пытаясь спорить. — Машину мы сделали, а таблицу стрельбы вместе с ней изготовить не смогли. Нужна пристрелка по месту, где будет видно падение ракет.

Недвигин снова перевёл взгляд на направляющие. Несколько секунд он разглядывал машину так, словно пытался мысленно убрать одно ограничение за другим, оставив только те возможности, которые можно использовать прямо сейчас. Потом генерал задумчиво посмотрел на северо — запад.

— Перед позициями батальона Ракитина местность довольно открытая. Там можно увидеть, куда полетит ракета и куда упадет. Поезжай к нему. Выберете место, где машина сможет свободно разворачиваться, найдите видимую немецкую позицию и пристреляйте свою «Надюшу». Как разберёшься с этим, тогда уже можно будет думать о Грушевке. Мне от вас нужен не красивый выхлоп и не громкий звук. Мне нужно оружие, которым можно осмысленно накрыть нужный квадрат. Раз уж вы её построили, теперь научитесь из неё стрелять.

Генерал повернулся к штабу и сделал несколько шагов, но снова повернулся ко мне.

— И ещё одно, Сошников, — добавил он, глядя уже не на установку, а прямо мне в глаза. — Не пытайся доказать, что твоя конструкция лучше, чем она есть. Если после первых пусков выяснится, что ракеты разлетаются куда угодно и управлять ей толком невозможно, так и доложишь. Мне сейчас нужны реальные возможности, а не надежды.

— Я так и сделаю, товарищ генерал, — заверил я. — Пока сам не увижу «Надюшу» в работе, обещать вам ничего не буду.

Недвигин удовлетворённо кивнул и направился обратно к зданию.

Я проводил его взглядом.

Разговор оказался значительно полезнее, чем я ожидал. Генерал не пытался превратить самодельную установку РСЗО в чудо — оружие, не потребовал немедленно накрыть немцев в Грушевке и не стал спорить с ограничениями, о которых я сообщил. Он сделал именно то, чего я ждал от опытного командира: нашёл задачу, которая позволяла понять настоящее поведение новой системы.

Баранов подошёл ближе.

— Ну что, куда нас отправили? — поинтересовался он, поглядывая вслед Недвигину.

— На северо — западный участок, к Ракитину, — пояснил я. — Будем пристреливаться.

Коля удивлённо поднял брови.

— А я думал, мы сейчас на юг рванём. Там же бой.

— Именно поэтому на юг не поедем. Наши слишком близко к немцам. Если эти ракеты разнесёт по площади, своих накроем. Так что для начала научимся попадать туда, куда хотим.

— Всё интереснее и интереснее становится, — пробормотал Коля. — Сначала я думал, что главное её завести. После мастерской понял, что главное — чтобы всё это железо не развалилось. Теперь оказывается, что ещё и попасть куда — то надо.

— В артиллерии это обычно считается полезным качеством, — улыбнулся я. — Всё, хватит болтать! Погнали!

Мы заняли места в кабине. Баранов запустил двигатель, вырулил от штаба и направил «Надюшу» к северо — западной части города. Грохот выстрелов на юге ещё долго сопровождал нас между домами.

Пока машина двигалась по улицам, я пытался заранее представить предстоящую пристрелку.

В нормальной артиллерии всё происходило совсем не так. Там существовали таблицы с проверенными данными, приборы наблюдения и измерения, люди, умеющие оценивать дальность, и выставлять в зависимости от нее конкретные установки прицела. Мы же обладали лишь примитивным механизмом подъёма и моей памятью о том, что реактивный снаряд при правильно организованном старте вообще способен лететь достаточно предсказуемо.

Не слишком впечатляющий набор для создания новой артиллерийской системы.

Но другого не было.

Если первый «эрэс» опять начнёт рыскать, как во вчерашнем бою, сойдёт с направляющей неправильно или вообще поведёт себя непредсказуемо, дальнейшие разговоры об обстреле Грушевки нужно будет прекратить до исправления конструкции. Если же полетит ровно, самым важным станет место падения. Недолёт или перелёт не пугали. Их можно корректировать. Гораздо хуже было бы получить большое боковое отклонение, потому что горизонтальную наводку мы выполняли всей машиной и точную поправку внести не могли.