Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 14

— Понял. Выполним, — кивнул я. — И у нас для штаба ещё одна новость есть.

Коваленко насторожился.

— Какая?

Я показал на Зимина и Климчука.

— Они станцию осматривали. На дальних путях нашли полусгоревший вагон со средствами связи.

Николай сразу повернулся к сержанту.

— И что там сохранилось?

Зимин шагнул ближе.

— Полевые телефонные аппараты. Всего в вагоне около сотни, только часть груза сильно обгорела. Примерно двадцать аппаратов на первый взгляд целые. Может, пригодных окажется больше, когда всё разберут. Ещё полевой кабель на катушках есть.

Коваленко даже присвистнул.

— Двадцать целых? Место покажешь?

— Конечно! — кивнул Зимин. — А то там без провожатого черт ногу сломит.

Коваленко перевёл взгляд на свой мотоцикл.

— Тогда поехали со мной.

На юго — западе снова разгорелся плотный стрелковый бой.

Николай повернул голову к далёким окраинам.

— Мне пора. В штабе ждут новости по установке.

Зимин направился к мотоциклу. Уже устраиваясь в коляске, он на мгновение посмотрел на меня и едва заметно кивнул. После нашего разговора этот жест имел для меня совсем другой смысл.

Коваленко запустил двигатель и перекрыл его рокот громким напоминанием:

— Сошников! Закончите машину, и сразу к генералу! На позиции без приказа не суйтесь!

— Понял! Отсюда едем прямо в штаб!

Николай поднял руку, показывая, что услышал, плавно добавил газ и вывел мотоцикл со двора. Через несколько мгновений машина скрылась между кирпичными корпусами, а звук двигателя начал быстро растворяться в общем грохоте далёкого боя.

Я вернулся к «Захару». Корбут посмотрел на меня и спросил:

— Чего тот военный от тебя хотел?

— Генерал проверяет готовность установки.

Максим Петрович нахмурился.

— Значит, совсем прижало.

— На юго — западе немцы атакуют. Но наши пока держатся.

— Тогда не разговариваем, а заканчиваем, — решительно сказал старик. — Викентий Палыч, хватит на свой шов любоваться. Он уже красивее моей молодости. Что еще осталось?

Сварщик усмехнулся.

— С твоей молодостью сравнивать опасно. Я помню, как ты гулеванил. А доделать осталось только кабину. Лобовой лист доварить.

— Так чего ты ждешь, старый черт? — рявкнул Корбут.

— Уже работаю, — усмехнулся старый мастер.

— Митька! — громко позвал Максим Петрович.

Дмитрий высунул голову из кабины.

— Чего?

— Что у тебя?

— А уже всё! — гордо ответил Дмитрий и выбрался наружу, вытирая ладони о штанины. — Проводка полностью готова. Управление в кабине — вывел замыкание цепи на тумблер. Всё прозвонил, всё работает.

Пока мы разговаривали, Викентий Палыч закончил приваривать лобовой лист. Кабина превратилась в тяжёлую металлическую коробку. Не дожидаясь окончания сварочных работ, Баранов влез за руль и стал смотреть через щели, двигая головой вправо и влево.

— Коля, как обзор? — поинтересовался я.

Водитель несколько секунд приноравливался к виду через узкие щели, а потом сказал:

— Прямо вижу почти нормально. А вот по сторонам — не очень. Назад видимости вообще нет.

Корбут подошёл к дверце.

— Ну, а что ты хотел? Тут или безопасность, или комфорт.

— Я хочу не въехать в стену, Максим Петрович, — возразил Баранов. — Мне эту махину ещё разворачивать.

— Стены стоят на месте. Захочешь — увидишь! — улыбнулся старик.

— А воронки?

— Воронки тоже никуда не бегают.

Коля фыркнул.

Корбут обошёл переднюю часть машины. На радиаторе уже стоял отдельный стальной лист с прорезями, прикрытыми сверху уголками так, чтобы воздух всё же проходил внутрь.

Максим Петрович постучал костяшками пальцев по металлу.

— Вот тебе защита радиатора, как просил.

Баранов высунулся из кабины.

— Если из пушки попадут, никакой лист не поможет.

Я отошёл на несколько шагов и еще раз предельно внимательно осмотрел машину. Она действительно была почти закончена.

Глядя на нее, я неожиданно почувствовал странное удовлетворение, почти детское по своей природе — мы реально её сделали. Не просто нарисовали на бумаге, пообещав Недвигину когда — нибудь закончить. Перед нами стояла настоящая боевая машина.

Оставалось только узнать, умеет ли она стрелять.

И тут мне пришла совсем другая мысль.

— Максим Петрович! — окликнул я.

Корбут, проверявший защиту радиатора, поднял голову.

— Чего тебе ещё, военный?

— Петрович, как твою жену зовут?

Вопрос явно застал его врасплох.

Старик несколько мгновений смотрел на меня, словно пытался понять, каким образом одно связано с другим.

— Надежда, — наконец произнёс он. — А тебе зачем?

Я хлопнул ладонью по стальному борту нашей установки РСЗО.

— Отныне эта боевая машина будет именоваться «Надюша».

Корбут вытаращил глаза. Баранов расплылся в улыбке.

— Хорошо звучит.

Максим Петрович перевёл взгляд на машину.

— Вот вы, военные, чудные люди. Железа наворотили, ракеты на него поставили, а назвали как девчонку, — проворчал Корбут, но в уголках его рта появилась улыбка. — Хотя… «Надюша» так «Надюша». Только смотри, военный, чтобы мою Надежду твоя машина не опозорила.

— Постараемся, — кивнул я.

— Не постараемся, а сделаем, — поправил он.

Баранов погладил ладонью край стальной обшивки двери.

— Ну что, «Надюша», будем знакомы. Я тебя водить буду, — ласково сказал Николай.

— Смотри, малой, как бы она тебе отвечать не стала, — усмехнулся Максим Петрович.

Все, кто слышал наш разговор, рассмеялись, хотя на юго — западной окраине по — прежнему слышалась плотная перестрелка, и именно этот непрерывный фон не позволял сцене превратиться в настоящее веселье.

Корбут первым вернулся к делу.

— Всё, крестины закончились. Теперь главный вопрос, военный. Стрелять будем?

Я сразу понял, что он имеет в виду.

— Испытывать?

— Хотя бы одну ракету пустить надо, — пояснил старик. — По уму отъехать куда — нибудь, поднять направляющие, замкнуть цепь и посмотреть, что будет. Раму потянет или нет. Крепления выдержат или нет. Электрика сработает как должна или начнёт чудить.

Викентий Палыч согласно кивнул.

— После первого запуска сварные швы обязательно осмотреть надо.

Иван Кузьмич поддержал его:

— И опоры. Особенно левую, которую переставляли.

Я посмотрел в сторону юга.

Стрельба не ослабевала.

По всем нормальным правилам мастера были правы. Новую машину нельзя было считать боеспособной без настоящего испытания. Реактивный снаряд создавал такие мощные нагрузки, что гнулся даже металл, а сразу шесть могли преподнести любой сюрприз.

Но времени на это не было от слова «совсем».

— Не будем, — решил я. — На юго — западе бой, генерал приказал прибыть в штаб. Тратить ракету на пустое поле я не хочу.

Корбут потёр подбородок и перевёл взгляд на «Надюшу».

— Не люблю отдавать непроверенную работу.

— Я тоже. Но и первую установку мы испытывали сразу в бою.

Корбут вспомнил и тяжело вздохнул.

— Полигон у вас своеобразный.

— Значит, традицию менять поздно.

— Дурацкая традиция.

— Согласен. Только там сейчас люди держат позиции под вражеским огнем, а у нас каждая ракета на счету.

Старик ещё несколько мгновений рассматривал установку, словно пытался одним взглядом проверить каждый шов.

— Ладно, — уступил он. — Но после первого настоящего залпа раму обязательно осмотри. Даже если всё будет нормально. Второй боекомплект сразу не ставьте, пока не убедитесь, что ничего не повело.

— Сделаю.

— И если подъём станет тяжелее работать, силой не крутите. Сначала смотрите, что случилось.

— Понял.

— За контактами тоже следите, не забывайте.

— Не забудем, — заверил я. — Теперь едем за ракетами.

Баранов сразу оживился.

— Наконец — то ехать.

— Сначала двигатель проверь. А то вдруг заглохнет.

Коля посмотрел на меня с искренним возмущением — мол, как я мог усомниться в его квалификации.