Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 13

— Помнишь, о чём мы тогда разговаривали?

Мне не потребовалось уточнять, какой разговор он имеет в виду.

— Помню.

Зимин понизил голос.

— Ты тогда говорил, что после контузии словно другую жизнь прожил. Что видел будущее, видел войны, оружие, всякие вещи, которых сейчас ещё нет. Я тебе поверил… вернее, решил поверить, потому что слишком много другого объяснить не мог.

Он снова посмотрел на установку.

— А сейчас понял окончательно.

Я почувствовал неприятный холодок внутри.

— Что именно ты понял?

Сержант чуть нахмурился.

— Не надо из меня дурака делать, Вовка. Я не про то спрашиваю, как эта железяка устроена. Я про тебя. Ты же не мог придумать её здесь за два дня.

— Почему не мог?

Зимин покосился на меня с почти жалостливым выражением.

— Потому что я тебя с марта знаю. Хорошо знаю. Ты парень головастый, спорить не буду. Но ты не инженер, не артиллерист и не конструктор. Ещё две недели назад ты про реактивные снаряды даже, наверное, и не знал. А здесь увидел авиационные «эрэсы», почти сразу придумал, как запускать их с грузовика, первую установку собрал за пару часов, а сейчас уже вторую делаешь, только гораздо лучше. Такое не рождается из ничего.

Я промолчал, потому что возразить было нечего.

Зимин подошёл ещё на полшага.

— Ты видел такую машину там, в будущем?

Я посмотрел в сторону мастерской. Корбут о чём — то спорил с Иваном Кузьмичом, Баранов тащил лист стали, Дмитрий сидел у кабины, соединяя провода. Никому из них не было дела до нашего разговора.

— Не такую, — тихо произнёс я. — Совсем не такую. Гораздо лучше и мощнее. Это — просто паллиатив, самоделка на скорую руку. Наши инженеры придумают такое оружие, что немцы будут ссаться под обстрелом.

Сержант медленно выдохнул.

— Значит, всё — таки правда.

— Зима, мы уже об этом говорили.

— Говорили, — согласился он. — Только одно дело услышать от товарища, что ему после контузии привиделась целая жизнь впереди, и совсем другое — увидеть железное доказательство. Я тогда подумал, что у тебя в голове после удара всё настолько перемешалось, что ты сам в это веришь. Но воевал ты правильно, нас вытаскивал, поэтому мне было без разницы, откуда у тебя знания.

Он кивнул на «ЗиС».

— А теперь мне уже не без разницы.

Я почувствовал, как напряглись плечи.

— И что изменилось?

Зимин долго смотрел мне в глаза.

— Я понял, что ты не просто умеешь делать странные вещи. Ты действительно помнишь то, чего ещё не было.

В его голосе не слышалось ни страха, ни восторга. Только тяжёлое осознание человека, который наконец сложил в одну картину несколько фактов и получил вывод, слишком невероятный для нормальной жизни.

— Зима, ты… — начал говорить я, но сержант меня перебил.

— Не боись, Вовка, — скривился он. — Я про тебя никому не рассказывал и рассказывать не собираюсь. Тогда обещал за тобой приглядывать, вот и приглядываю. Только сейчас хоть понимаю, за кем именно.

Мне эта формулировка не понравилась.

— Не начинай делать из меня чёрта, пророка или ещё кого — нибудь. Я обычный человек.

Зимин хмыкнул.

— Обычный человек, который видел оружие из будущего.

— Я не знаю будущего целиком, — устало сказал я. — Я уже тебе объяснял. Я помню другую жизнь. Это не значит, что могу предсказывать, что случится завтра.

— Да понял я, — отмахнулся Зимин.

— Нет, не до конца. Эта установка, — я показал на машину, — не из моей памяти. Я видел другие машины, построенные инженерами на заводах. Здесь я просто использовал известный мне принцип и то, что оказалось под рукой. Если она развалится после первого залпа, никакое будущее нас не спасёт.

Зимин снова посмотрел на РСЗО и медленно кивнул, словно именно этого признания ему и не хватало.

— Вот теперь всё на место встало.

— Не уверен, что мне от этого спокойнее.

— А мне спокойнее, — неожиданно признался Зимин. — Раньше я каждый раз думал, откуда ты очередную штуку вытаскиваешь. То немцев понимаешь лучше, чем должен, то с оружием обращаешься так, будто двадцать лет воевал, то придумал эти фугасы, то ракеты на машину ставишь. Я уже начал подозревать, что ты просто специально половину жизни от нас скрывал.

Я усмехнулся.

— В девятнадцать лет?

— Вот именно. Не сходилось.

— А человек с видениями из будущего сходится лучше?

Зимин тоже усмехнулся, но почти сразу снова посерьёзнел.

— Нет. Просто другого объяснения у меня теперь вообще нет.

На юге раздалась серия громких взрывов — похоже на сработку минного заграждения. Сержант на секунду повернул голову в сторону города, затем посмотрел на меня.

— Одно только скажи, Вовка. Мы ведь победим?

— Конечно победим, Зима! — максимально серьезно ответил я. — Мы всегда побеждаем. Традиция такая.

— Мне этого достаточно, — кивнул сержант. — Ладно. Отложим подробный рассказ до времени, когда по нам не стреляют со всех сторон.

— Вот это разумная мысль.

Зимин пошел обратно к машине, и я ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Тайна, которую я когда — то вынужденно приоткрыл перед ним, перестала быть для сержанта странной историей, принятой исключительно на доверии. Теперь у неё появилось материальное подтверждение. Не уверен, что мне нравилось такое развитие событий, но вернуть всё назад уже было невозможно.

Климчук обошёл «ЗиС» по кругу и остановился возле сундука.

— Я так понимаю, это для боекомплекта.

— Да, можно будет пару ящиков с собой прихватить, — подтвердил я.

— А поручни на нем зачем? — полюбопытствовал Климчук.

— Для двух номеров боевого расчёта. Ты же видишь — кузов пришлось снять. А так на этом сундуке можно бойцов катать с относительным комфортом.

— Я так понимаю, это место для нас с Гришей, — хмыкнул Климчук. — Условия, конечно, царские.

— Могу предложить добираться пешком, — усмехнулся я.

— Нет уж! — мотнул головой Климчук. — Сундук мне уже нравится.

Он хотел что — то добавить, но в этот момент со стороны станции донёсся высокий надсадный рёв мотоциклетного двигателя.

Мы одновременно повернулись на звук.

Мотоцикл быстро приближался, несколько раз двигатель менял тональность на выбоинах, и вскоре между кирпичными корпусами показался знакомый силуэт. «Цюндапп» лихо, почти не снижая скорости, объезжал обломки и скоро свернул во двор мастерской.

За рулём сидел сержант Коваленко.

Он заглушил двигатель и направился к нам. Лицо Николая блестело от пота, гимнастёрка на спине потемнела между лопатками, и по тому, как быстро он шагал через двор, было понятно, что приехал сержант не ради дружеского визита.

— Сошников! — окликнул он ещё издали. — Как установка?

— И тебе тоже добрый день, — усмехнулся я. — Почти готова.

Коваленко нетерпеливо махнул рукой.

— Сейчас не до церемоний! Мне генерал поручил узнать, когда машина сможет стрелять.

— Если какая — нибудь недоделка не вылезет, то скоро. Раму уже поставили. Электрику заканчивают, кабину закрывают сталью.

Сержант бросил быстрый взгляд на «ЗиС».

— Значит, я сюда не зря летел.

Я кивнул в сторону юга.

— Что там происходит? Мы слышим только канонаду.

Коваленко провёл ладонью по влажному лбу.

— Немцы атаковали юго — западный участок. Рота морпехов держится, но противник навалился серьёзно. Генерал уже отправил им резерв — батальон капитана Ерохина.

Напряжение, не отпускавшее меня с первых выстрелов, немного ослабло. Перестрелка за городом звучала столь же тяжело, но теперь хотя бы появилась ясность: немцы не ворвались в город, моряки оставались на позициях, а Недвигин уже использовал свой резервный батальон.

— Генерал хочет отправить установку туда? — поинтересовался я.

Коваленко покачал головой.

— Нет. И сам туда не вздумай ехать. Мне велено передать тебе: как закончишь делать машину — приезжай к штабу. Куда направить установку решит генерал. Никаких самостоятельных поездок по городу.