Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 12

Мужики подняли «качалку» с основания, и осторожно опустили рядом с грузовиком. Иван Кузьмич подтянул автоген, машинально проверил соединения шлангов, и через мгновение узкий факел с сухим шипением врезался в металл.

— Если заклинит в самый нужный момент, времени на мат не останется, — тихо произнес я.

Несколько секунд Максим Петрович смотрел на меня, словно решал, стоит ли начать ругаться прямо сейчас, затем сердито махнул рукой.

— Вот умеешь ты, военный, человеку настроение поднять.

Иван Кузьмич тем временем срезал опору. Викентий Палыч вместе с ним выставил проушину заново, на этот раз пропустив через обе детали саму ось, чтобы отверстия гарантированно легли в одну линию. Корбут несколько раз проверил ход, приказал слегка сместить крепление наружу, снова протянул стальной стержень, убедился, что тот проходит без заметного усилия, и только после этого разрешил приваривать опору на место.

Снова вспыхнула сварочная дуга.

Почти одновременно на юге загрохотало особенно сильно. Пулемётные очереди на несколько секунд слились в сплошной треск. Баранов тревожно поднял голову.

— Они вроде бы приближаются?

Я прислушался, хотя прекрасно понимал, насколько бесполезна такая попытка среди городских построек.

— Отсюда не определить. Звук между домами гуляет.

— Всё равно неприятно, — Коля даже поёжился.

— А приятной стрельбы не бывает, — философски заметил я.

— Смотря кто стреляет, — возразил Баранов. — Когда наши, слушать приятнее.

— Убедил, Колян, — усмехнулся я.

Корбут, услышав наш разговор, повернулся.

— Эй, военные! Пока мы здесь корячимся, лезьте в кабину и сделайте разметку под смотровые щели!

— Сейчас, Максим Петрович, — ответил Коля и, послушно сев на водительское место, принялся чертить угольком линии на лобовом стекле.

Работа ускорилась словно сама по себе. Никто не метался по двору, не пытался изображать ударника труда и не требовал от других невозможного, но движения мастеров стали точнее, разговоров осталось меньше, каждый без лишних напоминаний занимался своей частью. Викентий Палыч завершил новый шов, Иван Кузьмич обстучал окалину, Корбут снова проверил ось, и «качалку» второй раз подняли над основанием.

На этот раз она села сразу.

Ось прошла через обе опоры без молотка.

Максим Петрович ухватился за боковую ручку и, поднатужившись, приподнял переднюю часть «качалки».

— Тяжело идет, — заметил я.

— Это потому, что без ракет. С ними вся «качалка» будет уравновешена и двигать ее вверх и вниз можно будет одним пальцем, — объяснил Корбут. — Вань, помоги!

Иван Кузьмич подставил плечо и совместными усилиями старые мастера заставили направляющие подняться.

Я невольно задержал дыхание, хотя прекрасно понимал, что ничего сверхъестественного сейчас не происходит. Конструкция свободно качалась на своей оси, как и было задумано, но для меня этот момент значил гораздо больше: ещё одна часть моего безумного изобретения воплотилась в металле.

Направляющие задрались в небо под углом в семьдесят градусов.

— Ну, хватит тебе такого угла подъема, военный? — спросил Корбут.

— Да, вроде нормально, — ответил я и добавил себе под нос: — Почти, как настоящая. Лишь бы работала.

Максим Петрович проверил фиксацию «качалки», навалился на боковую часть, заставляя конструкцию слегка дрогнуть, отпустил, вновь поднял на несколько градусов и вернул вниз.

— До первого залпа доживёт, — с удовлетворением сказал Корбут. — Митька, как там у тебя?

Дмитрий в этот момент соединял провода, ведущие из кабины к направляющим. Услышав вопрос бывшего наставника, он приподнял голову и недовольно скривился.

— Если никто ещё раз не попросит меня корячиться с этой халабудой, то скоро закончу.

— Тогда займемся обшивкой кабины и установкой сундука! — решил Корбут.

Показав, как лучше поставить ящик и попросив приварить к нему и крыше кабины поручни, чтобы его можно было использовать в качестве сиденья, я вышел из тени на солнце и заметил две фигуры, появившиеся между разрушенными станционными строениями.

Со своей «прогулки» возвращались Зимин и Климчук.

Оба выглядели так, словно за время отсутствия успели обойти половину железнодорожного узла. На сапогах серела пыль, гимнастёрка Климчука была перепачкана копотью возле плеча, на лбу у Зимина темнела полоса сажи. Сержант придерживал раненую руку и двигался несколько скованно, но выражение лица у него было настолько довольным, что я сразу понял: они вернулись не с пустыми руками.

— Судя по физиономии, не зря сходил, — встретил я его.

Зимин широко улыбнулся.

— Не зря, Вовка. Я же говорил, что на такой станции ещё много интересного найти можно.

— Только не говори, что откопал ещё один вагон с ракетами.

— Нет, на этот раз тебе придётся обойтись без ракет. Мы связь нашли.

— Что нашли? — удивленно переспросил я.

Климчук остановился рядом, вытер рукавом пот со лба и объяснил:

— На дальнем конце станции полусгоревший товарный вагон стоит. Мы сначала решили, что там всё пропало. Одна стенка сильно обгорела, часть крыши провалилась, у дверей всё чёрное. А внутри телефонные аппараты!

— Полевые телефоны, — с явным удовольствием продолжил Зимин. — Много. Очень много.

— Насколько много?

Сержант задумался, явно восстанавливая в памяти увиденное.

— Если считать всё, что там лежит, около сотни наберётся. Может, чуть меньше. Я их по одному не пересчитывал. Только большая часть сильно обгорела, несколько ящиков вообще в угольки превратились, у других корпуса почернели и местами покоробились. Но примерно двадцать штук можно брать и нести связистам, — пояснил Зимин.

— И кабель там есть. Полевой. Катушки лежат глубже, подальше от обгоревшей стенки. Огонь до них почти не добрался, — добавил Климчук. — Надо туда людей привести, расчистить и уже нормально всё осмотреть.

Я перевёл взгляд с него на Зимина.

За последние дни слово «связь» приобрело совершенно иной вес. В растянутой линии обороны города, где подразделения находились на разных окраинах, а штаб пытался управлять ими через посыльных, два десятка пригодных полевых аппаратов сами по себе представляли серьёзную ценность. Если в вагоне удастся спасти ещё хотя бы часть остальных и достать сохранившийся кабель, находка могла заметно изменить управление всей обороной.

— Место запомнили точно? — уточнил я.

Зимин закатил глаза.

— Нет, Вовка. Мы специально полдня по станции лазили, нашли вагон, а на обратном пути решили забыть, где он стоит.

— А если серьезно?

— Успокойся, Вовка. Всё мы помним. Там рядом разбитый пакгауз, дальше две стрелки почти одна за другой. Вагон на боковом пути, ближе к тупику.

Климчук подтвердил:

— Найдём. Только туда лучше сразу несколько человек отправить. Сгоревшую часть надо разбирать осторожно, отделять целое от испорченного. Катушки тоже каждую осмотреть.

— Сейчас отправлять некого, — сказал я, невольно прислушавшись к новому всплеску стрельбы на юге. — У нас установка ещё не закончена, а там уже бой вовсю идет. О вагоне надо сразу сообщить в штаб. Пусть решают, кого прислать и куда всё это тащить.

— Я не спорю, — согласился Зимин. — Наше дело было найти.

Он наконец обратил внимание на «ЗиС».

До этой минуты сержант несколько раз поглядывал в сторону машины, но разговор о телефонных аппаратах отвлекал его. Теперь же Зимин повернулся к грузовику всем телом и замер, разглядывая установленную в кузове качающуюся раму с шестью направляющими, деревянный сундук за обшитой стальными листами кабиной.

Улыбка исчезла с его лица.

Сержант медленно подошёл к машине.

Несколько секунд он молчал, переводя взгляд с направляющих на подъёмный механизм. И выражение его лица становилось всё более удивлённым.

— Вид донельзя странный, — наконец протянул он и обернулся ко мне. — Вовка, отойдём на минуту.

Климчук уже двинулся к мастерской и не обратил на нас внимания. Я последовал за Зиминым. Сержант отошел к стене, и встал так, чтобы нас не слышали работавшие возле машины.