Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 11
И всё это время над Пинском продолжали ходить две пары «Мессершмиттов».
Они расходились, сходились, описывали широкие круги, иногда улетали настолько далеко, что казались маленькими точками, однако полностью не исчезали.
Спустя ещё некоторое время с западной стороны появились два новых самолёта. «Мессершмитты» приблизились к городу и легли на широкий круг. Почти сразу одна из старых пар потянулась на запад. Через некоторое время ситуация повторилась. Подошла ещё одна пара, а вторая старая ушла.
Теперь сомнений не осталось — немцы решили устроить над городом постоянное дежурство.
Ответ пришёл сам собой — теперь мы не могли использовать нашу авиацию. Удачная утренняя атака «Р–10» произвела на врага сильное впечатление, раз они озаботились воздушным прикрытием. Теперь вероятность повторения авиаудара была минимальной — тихоходные самолеты — разведчики станут легкой добычей истребителей.
Я ещё раз посмотрел вверх.
Две пары «Мессеров» продолжали описывать круги над Пинском, будто закрепляя сделанный вывод.
С юга тяжело загрохотала новая серия орудийных выстрелов.
Со стороны проезда снова донёсся звук двигателя — вернулась вторая группа добровольцев, работавшая утром на северо — западном направлении. Гаврилюк встретил их, расспросил об утреннем бое, о повторной закладке и представил старшину.
В мастерской становилось всё шумнее.
Добровольцы из обеих групп постепенно включались в изготовление новых взрывателей и цепей.
Разобрали кузов «Захара», перетащили во двор сварочный агрегат и приступили к монтажу основания ракетной установки. А рядом уже лежала готовая рама с шестью направляющими — качающаяся часть конструкции. До воплощения моей задумки в металле оставалось совсем немного.
Рябов, проверив работу мужиков, подозвал своего единственного уцелевшего бойца.
— Пашка, на юге гремит, не переставая. Видать, немцы там и полезут. Я сам туда поеду, — произнёс он, обращаясь к Зюлину. — А ты берешь на себя западное направление.
Подготовленные цепи и коробки с взрывателями распределили между группами. Рябов несколько раз переходил от одной машины к другой, проверяя комплектацию.
Солнце уже заметно сместилось от зенита, тени от кирпичных стен вытянулись — было около трех часов пополудни. Обе группы были почти готовы. Рябов последний раз обошел грузовики и остался доволен. С Зюлиным они крепко обнялись, словно прощаясь навсегда. Эти двое, единственные уцелевшие от всего подразделения, прекрасно знали, что могут не вернуться.
Через минуту оба «ЗиСа» скрылись за кирпичными корпусами пакгаузов. Я долго смотрел им вслед.
Над центром Пинска тянулся дым пожара.
Высоко в солнечном небе по широкому кругу продолжали барражировать две пары «Мессершмиттов».
День, начавшийся для меня до рассвета, еще и не думал заканчиваться.
И в этот момент на южной окраине вспыхнула ожесточенная перестрелка — одновременно затрещали десятки пулеметов и сотни винтовок. Похоже, что немцы закончили артподготовку и начали новую атаку.
Глава 5
Первые несколько секунд я стоял возле мастерской и вслушивался в нарастающую канонаду, пытаясь по одному только звуку представить, что происходит за полосой городских кварталов. Пулемётные очереди накладывались одна на другую, между ними трещали винтовочные выстрелы, временами из общего грохота вырывались отдельные тяжёлые удары. Бой быстро разгорался.
Корбут тоже застыл возле открытых ворот, повернув голову к югу. Викентий Павлович и Иван Кузьмич отложили инструменты, даже Дмитрий, возившийся с электрической частью установки, на несколько мгновений забыл о проводах. Никому не требовалось объяснять, что означает эта стрельба на окраине.
Максим Петрович первым отвернулся от далёких крыш.
— Всё, хватит ушами шевелить! — резко сказал он, обводя мастеров сердитым взглядом. — Викентий Палыч, чего застыл? Митька, с проводами быстрее заканчивай. Нам эта машина сегодня готовой нужна!
— Я и без тебя понимаю, Петрович, что машина в обороне понадобится, — недовольно отозвался Дмитрий, снова склоняясь к кабине. — Только у меня лишние руки не отросли.
— Рук не надо, Митька, головой работай, головой, — проворчал Корбут и махнул Ивану Кузьмичу. — Ваня, давай сюда, будем ось под качалку примерять.
После снятия кузова «Захар» выглядел непривычно голым. За кабиной тянулись открытые лонжероны рамы, на которых уже стояло основание будущей установки. Осталось только смонтировать на нем тяжёлую качающуюся часть с шестью длинными направляющими.
«САК–2» тарахтел, выплёвывая из выхлопной трубы сизоватые струйки, запах бензина смешивался с запахами горячего металла, гари, угольной пыли и креозота.
Ещё утром вся эта конструкция существовала главным образом у меня в голове, а сейчас её уже можно было потрогать рукой.
Когда сварщик доварил последний шов на основании, а Иван Кузьмич примерил ось, Корбут громко скомандовал:
— Все сюда, будем направляющие ставить!
Электрики окружили «качалку». Викентий Палыч и Иван Кузьмич залезли на раму «Захара», готовясь принимать груз. Корбут ухватился за переднюю часть, Баранов пристроился рядом с ним. Я тоже шагнул ближе, собираясь помочь, но Максим Петрович раздражённо мотнул головой.
— Не мешай, военный! Тут и без тебя народу хватает. Встань в сторонке и смотри, чтобы направляющие кабину не зацепили.
Я покладисто обошёл грузовик и остановился у кабины.
«Качалка» оказалась тяжёлой, но мужики напряглись и подняли ее над основанием.
— Левее немного, — тихонько велел Максим Петрович. — Ещё… еще… хватит. Опускаем.
«Качалка» медленно пошла вниз. Послышался металлический лязг — опоры скользнули на посадочные места.
— Стойте! Не отпускайте! — резко предупредил Корбут.
Все замерли, продолжая удерживать вес.
Максим Петрович присел возле левой опоры, сунул пальцы между деталями и недовольно цокнул языком.
— Не садится. Ось сюда не войдет.
Викентий Палыч повернул к нему голову.
— Правая нормально встала.
— Правую я тоже вижу, не слепой! — нервно огрызнулся Корбут. — А левая не села!
Я подошёл ближе и присмотрелся, стараясь не лезть под нависающие направляющие. С моего места всё выглядело почти правильно. Две массивные опоры практически идеально встали на предназначенные для них места, но Корбут провёл пальцем по краю одной из них и сердито выдохнул.
— Повело при сварке. Левое ухо внутрь утянуло.
Иван Кузьмич прищурился.
— Всего на несколько миллиметров.
— И что, теперь ось кувалдой загонять? — раздражённо возразил Максим Петрович. — А после первого толчка её заклинит и о вертикальной наводке можно будет забыть.
— Подогреть можно, — предложил Иван Кузьмич, оценивая крепление. — Оттянем наружу и выровняем.
Корбут покачал головой.
— Не хочу. Рядом шов поведём, получим такую же беду с другой стороны. Поднимайте «качалку», братцы. Срежем опору повыше, выставим через ось и приварим заново.
— Так будет надёжнее, — согласился Викентий Палыч.
— И меньше времени на подгонку уйдет, если никто вокруг советы давать не начнёт, — буркнул Максим Петрович, взглянув в мою сторону.
Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение, совершенно несправедливое по отношению к мастерам. Никто не ошибался по глупости, никто не бездельничал, обычная сварочная деформация могла появиться на любой самодельной конструкции, собранной без заводских шаблонов и нормального оборудования. Но за городом уже вовсю стреляли, и каждая дополнительная минута, потраченная на исправление перекоса, сейчас воспринимались почти как личное оскорбление.
Корбут словно почувствовал мой взгляд.
— Не сверли меня глазами, военный, — раздражённо бросил он. — От этого железо обратно не выгнется.
— Я ничего не говорил! — я примирительно поднял обе руки.
— Вот и помалкивай! — уже почти успокоившись, сказал Корбут. — Если сейчас наплевать и собрать криво, эта штука у тебя заклинит именно тогда, когда понадобится больше всего. И тогда ты таким матом покроешь старых дураков, которые эту хреновину сварили, что мы до конца жизни икать будем.