Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 7

— Уберите людей от площади, — распорядился я, не отрывая взгляда от воды.

— Уже, — отозвался Бродислав. — Но они сопротивляются.

— Тогда свяжите и несите, — распорядился я. — Это не их воля.

— Понял, — отозвался Бродислав и рванулся к следующему одержимому. Алиса вывела женщину из-под изгороди, а Игорь возник возле колодца так быстро, что пыль поднялась вокруг сапог.

— Я могу удержать воду, — произнёс Игорь.

— Не трогай связь, — предупредил я.

— Понял, — кивнул он.

Игорь упёрся ладонями в край колодца. Его пальцы впились в камень, а мышцы на руках вздулись. Вода перестала подниматься наружу.

Я продолжил резать.

Первое кольцо лопнуло. Из колодца донёсся женский крик, и вода стала мутной. Второе кольцо оказалось двойным. Я разрезал верхнюю часть, а нижняя попыталась уйти в русло. Коготь прошёл следом и отсёк её от приказа, не задев связь.

Третье кольцо держало меня сильнее. В нём были вписаны не имена, а слова, похожие на клятву. Вода подчиняется хозяйке. Хозяйка подчиняется тому, кто выше. Тот, кто выше, требует оставить деревню.

Я понял, что это уже не самостоятельная воля богини. Её связали чужим правом.

— Кто тебя держит? — уточнил я.

Лицо из воды раскрыло рот.

— Не тебе спрашивать, смертный, — процедило оно.

— Ошибаешься, — отрезал я. — Я режу, значит, мне можно.

Я вонзил коготь в кольцо и медленно развернул кисть.

Внутри магии вспыхнул чужой знак, похожий на птицу с расправленными крыльями. Я не знал его названия, но видел, как от знака уходят десятки нитей. Они тянулись вверх, далеко за пределы деревни.

Я разрезал серый слой.

Вода рухнула обратно в колодец. Женское лицо распалось на грязные брызги, но в глубине шахты сохранилось ровное течение силы. Люди на площади одновременно остановились. Несколько человек упали, остальные закашлялись и начали оглядываться.

Игорь отступил от колодца, тяжело дыша.

— Связи больше нет, — произнёс Игорь.

— Приказа нет, — поправил я. — Вода осталась.

Я зачерпнул ладонью. Вода была холодной, с металлическим привкусом, но без примеси чужой воли.

Из глубины колодца донёсся голос.

— Ты разрушил старый порядок, — донеслось из глубины.

— Нет, — отозвался я. — Я убрал хозяина, которого ты сама не выбирала.

— Он вернётся, — предупредил голос.

— Пусть приходит лично, — бросил я.

Я поднял руку из воды. На коже проступили тонкие красные полосы. Они быстро затянулись, но боль осталась.

— Андрей, — позвал Олег. — На дне ещё что-то есть.

Он опустил в колодец медную пластину, привязанную к верёвке. Через несколько секунд внутри вспыхнуло жёлтое свечение.

— Там алтарный предмет, — произнёс Олег. — И на нём чужой знак.

— Достань, — распорядился я.

— Вода может сорваться, — предупредил он.

— Я удержу, — отозвался я.

Олег спустил верёвку. Я снова коснулся воды когтями и удержал полезную связь. Игорь помогал с краю колодца. Через минуту на поверхность поднялась медная чаша. Она была покрыта слизью, а на дне виднелся серебряный знак птицы.

Уголёк отступил.

— Это печать служителей Кречета, — прошептал он. — Они оставили её здесь, чтобы хозяин колодца не смог отказаться.

Я взял чашу. Металл оказался холодным, но не опасным. В магическом зрении вокруг неё обвивались остатки права, которое уже не имело владельца.

— Сожжём? — уточнил Бродислав, подходя ближе.

— Нет, — покачал я головой. — Сначала разберём.

— Зачем? — не понял брат.

— Если они используют такие предметы, нам нужно знать, как они работают, — пояснил я.

Олег посмотрел на чашу с таким интересом, что я сразу понял: он уже мысленно разобрал половину конструкции.

— Я заберу её в лабораторию, — произнёс Олег.

— После того, как я проверю, нет ли внутри ещё одной связи, — уточнил я.

— Конечно, — согласился он.

К вечеру все три атаки закончились. Кухарки пришли в себя, охранники лежали под присмотром лекарей, дети вернулись в дома, а люди, которых вёл колодец, ничего не помнили после того, как приказ исчез. Вода осталась пригодной. Защита дома продолжала работать. Дорога снова вела к форту, а не к разрушенному мосту.

Я не стал сразу отпускать двух уцелевших носителей, кучера и охранника. Их разместили в отдельной комнате при лазарете, посадили на разные лавки и поставили между ними Олега с медной пластиной. У обоих на запястьях оставались красные полосы. Они уже могли говорить и двигаться, но каждый раз, когда я произносил слово «Кречет», нити под кожей начинали светиться.

— Это не обычная клятва, — произнёс Олег, проводя пластиной над рукой кучера. — Внутри стоит замок. Он не заставляет молчать напрямую, а подменяет воспоминание, как только человек приближается к нужному месту.

— Можно открыть? — уточнил я.

— Если ты разрежешь только право на сокрытие, — отозвался Олег. — Если заденешь память, он останется без последних суток. Если заденешь источник, сердце может остановиться.

— Значит, работаем медленно, — произнёс я.

Я коснулся запястья кучера. Внутри действительно лежали три слоя. Сила удерживала тело, связь соединяла человека с остатком дорожного бога, а право запрещало вспоминать, кто дал приказ. Оно было тонким, но цеплялось за каждую деталь памяти.

Я отделил его от силы, затем от связи. Красная нить дёрнулась, и кучер застонал, однако не потерял сознание. Остался серый узел, завязанный вокруг одного воспоминания.

— Говори, — произнёс я.

Кучер зажмурился. На лбу у него выступил пот.

— Женщина, — выдохнул он. — В белом платке. Она стояла у часовни и держала серебряную птицу. Сказала, что дорога должна привести детей к воде. Я не хотел ехать. Потом она прикоснулась к знаку, и я забыл, куда направлялся.

— Кто она? — уточнил я.

— Служительница, — выдохнул кучер. — Не богиня. У неё на шее была печать, а на руке ожог в форме крыла. Она говорила, что действует от имени Старшего Кречета.

Серый узел попытался затянуться. Я разрезал его и втянул когти. Кучер обмяк, но продолжал дышать.

Охранник оказался связан с домовым богом слабее. Его память не запирали, только перекрыли последние минуты. Когда я снял право, мужчина сразу заговорил.

— Ночью пришёл старик в деревянной маске, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Он сказал, что ворота должны открыться для сборщиков. Потом в голове стало пусто. Я видел только серебряную птицу. Она была на руке человека в сером плаще.

— Это был служитель Кречета? — уточнил я.

— Думаю, да, — кивнул охранник. Он назвал себя хранителем печати. Сказал, что мы должны найти носителя адамантия, проверить имена и открыть дорогу тем, кто придёт за добычей.

— Имена? — переспросил я.

— Он спрашивал, кто клялся Росомахиным, — пояснил охранник. Сколько людей живёт в деревне. Где форт. Где фабрика.

Я посмотрел на Олега. Тот уже записывал каждое слово.

— Значит, они собирают не только сведения обо мне, — произнёс я. — Они считают всех присягнувших частью добычи.

— Именно, — отозвался Олег. — И серебряная птица повторяется в обоих воспоминаниях.

Уголёк, сидевший у стены, сжался так, что его тлеющие прожилки почти погасли.

— Печать Старшего, — прошептал он. — Служители уже начали собирать голоса. Когда суд закончится, они покажут Кречету список тех, кто связан с тобой.

— Тогда список нужно уничтожить, — произнёс я.

— Он может быть не на бумаге, — возразил Олег. — Если связь проходит через предметы, сведения уже могут находиться в нескольких местах.

— Значит, будем искать предметы, — решил я.

Я повернулся к пленникам.

— Вы оба останетесь под наблюдением до утра. Не как преступники, а как носители чужой связи. Если нить вернётся, мы должны увидеть это сразу.

— Я не хотел причинить вред детям, — прохрипел кучер.

— Знаю, — кивнул я.

— Почему вы нам верите? — уточнил охранник.

— Потому что видел, как приказ работал. Человек, который не управляет собой, не становится виновным только из-за чужой руки.