Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 51

— Где он?

— В кузнице. Спорит с Лилей.

— О чём?

— Он хочет сам вытащить из себя металлическую иглу. Лиля хочет сделать это с помощью огня.

Из разрушенного здания донёсся рык Бродислава.

— Я сам вытащу!

— Ты уже сам вытащил одну, — крикнула Лиля. — И оставил в ране половину наконечника!

— Мелочь.

— Если ещё раз назовёшь разрез лёгкого мелочью, я расплавлю тебе рёбра вместе с иглой.

— Убедительно.

Арина посмотрела на меня.

— Их оставить?

— Нет. Пусть спорят. Пока спорят, не лезут под новый удар.

— Тогда добавлю это в план лечения.

Император стоял у северной стены. Его перевязывал лекарь из форта, а сам государь наблюдал за тем, как солдаты собирают оружие. После отказа от Кречета серебряные перья исчезли с их доспехов, однако старые золотые печати больше не светились. На некоторых щитах остались глубокие трещины.

Государь заметил мой взгляд и махнул рукой.

— Подойди, барон.

Я подошёл. Лёд под подошвами хрустел, пахло палёным железом и мокрой шерстью.

— Вы в состоянии стоять? — уточнил я.

— Пока да. Это удобнее, чем лежать, когда вокруг пытаются переписать историю.

— Вы потеряли защиту Кречета.

— Я потерял право считать чужую волю своей защитой.

Он говорил спокойно, но кровь всё ещё проступала через повязку на груди.

— Вместе с печатью исчезла часть охраны дворца, — продолжил император. — Несколько южных крепостей лишились старых контуров. У меня будет много работы.

— А ещё много недовольных бояр.

— Недовольные бояре были у меня до этого. Теперь хотя бы не смогут прикрывать свои приказы именем птицы.

Он достал из-за пояса свёрнутый лист. Бумага была толстой, с красной печатью короны.

— Здесь распоряжение о новом статусе Росомахиных, — произнёс государь. — Ты получаешь право самостоятельно охранять южные переходы, создавать укрепления и заключать соглашения с малыми божествами. Имперская армия не вмешивается в твои внутренние договоры, пока ты не нарушаешь законы для людей.

— Это выглядит как попытка назначить меня сторожем у порталов.

— Это и есть попытка назначить тебя сторожем у порталов. Только теперь ты можешь отказаться.

— А если откажусь?

— Найду другого. Он, вероятно, продастся первому богу, который предложит ему кресло и красивую печать.

— Вы умеете убеждать.

— Я император. Убеждение входит в обязанности, как и похороны.

Я взял лист. В магическом зрении под королевской печатью не было скрытой серебряной нити. Бумага не пыталась прикрепиться к пальцам, а формулировки действительно оставляли возможность отказаться от отдельных распоряжений.

— Мне нужны ещё три пункта, — произнёс я. — Первый: люди, которые приходят к Росомахиным по собственной воле, не становятся собственностью рода. Второй: ни один договор с богом не действует без понятных условий и права на выход. Третий: если имперские маги хотят исследовать адамантий, они сначала получают моё согласие.

Император взял перо у лекаря, поставил его на край ящика и добавил строки прямо на лист.

— Последний пункт я бы выделил крупнее.

— Вы можете забрать его.

— Могу. Но тогда мне придётся объяснять другим, почему единственный человек, способный резать богов, внезапно перестал сотрудничать с короной.

Он поставил подпись.

— Готово.

— Это не вассальная присяга.

— Я вижу. В ней нет слов о подчинении, праве короны на твоё тело и передаче металла после смерти.

— Значит, мы союзники.

— Временно, — отозвался император. — Союзники остаются союзниками, пока их интересы совпадают. Это честнее красивых клятв.

Я убрал лист в папку Арины.

— Согласен.

Государь кивнул и повернулся к своим магам.

— Передайте в столицу: Кречет лишён права воплощаться в империи. Все храмы, которые продолжат исполнять его приказы, считать незаконными вооружёнными организациями.

Один из магов замешкался.

— Государь, это вызовет религиозные волнения.

— Они уже начались. Просто вы ещё не получили отчёты.

Маг поклонился и ушёл.

Андрей, императорский представитель, Лиля и Арина собрались в бывшем кабинете управляющего. Стены там уцелели, но потолок просел, а в углу стояла лужа талой воды. На столе лежали два осколка серебряных якорей, прозрачное сердце водяного воплощения и обломок печати.

Росс проявился над столом.

Он выглядел меньше, чем до боя. Белая шерсть на боках слиплась, золотые полосы почти исчезли, а один глаз не открывался.

— Не надо так на меня смотреть, — пробормотал бог. — Я не умираю.

— Ты выглядишь так, будто тебя протащили по каменной мельнице, — произнесла Лиля.

— Меня протащили по договору, через чужую силу и обратно. Каменная мельница была бы мягче.

Алиска запрыгнула на стол.

— Ты потерял большую часть старого источника.

— Да.

— И не можешь войти в пантеон.

— Уже не могу.

— Тебя объявили вором, мятежником и нарушителем порядка.

Росс открыл второй глаз.

— Ты перечисляешь приятные новости, чтобы я не скучал?

— Я проверяю, всё ли ты понимаешь.

— Понимаю. Меня выгнали.

Он попытался усмехнуться, но морда дёрнулась от боли.

— Теперь у меня нет места среди старших. Нет доступа к их источникам. Нет права отвечать на молитвы там, где раньше стояли мои алтари. Остались только те, кто выбрал меня после того, как я потерял защиту пантеона.

— Этого мало? — спросила Арина.

— Для старого бога мало. Для нового начала достаточно.

Росс поднялся над столом. От его тела на доски упали несколько золотых искр.

— Старый порядок давал мне силу через землю, титулы и обязательные клятвы. Теперь сила приходит через выбор. Это слабее в одном месте, зато её нельзя отнять одним приказом.

— Значит, нужно укрепить договоры, — произнесла Арина.

— Не договоры, а право людей отказываться от них.

Она открыла папку.

— Я подготовила новый текст. Каждый человек подтверждает, что понимает условия. Род обязуется защищать его, выплачивать жалование и не использовать имя для вызова чужой силы. Выход возможен после выполнения текущих обязанностей или по решению общего суда.

— Добавь пункт о богах, — произнёс я. — Любой покровитель может предложить помощь, но не может войти в тело, дом или память человека без согласия.

— Такое условие невозможно обеспечить для всех богов, — возразил представитель императора.

— Тогда обеспечим хотя бы на нашей земле.

Росс наклонил голову.

— Я закреплю это своей силой.

— Тебе хватит?

— Если люди подпишут сами, хватит. В этом и разница.

К вечеру новый договор прочитали на площади. Люди стояли у разрушенной кузницы, в грязной одежде, с перевязанными руками и лицами, покрытыми копотью. Те, кто не хотел оставаться, получили расчёт и охрану до ближайшего города.

Ушли семеро. Один старый конюх забрал жену и двух сыновей, попрощался с Иваном и отказался от денег сверх положенного.

— Я не спорю с вашим решением, барон, — произнёс он, застёгивая дорожную сумку. — Просто не хочу жить рядом с небом, которое падает на крышу.

— Разумно. Если передумаешь, дверь открыта.

— Если дверь останется на месте, вернусь.

Он ушёл по дороге к деревне.

Остальные подписали новые листы. Каждый произносил имя сам. Росс подтверждал клятву коротким золотым светом, но не касался людей напрямую.

Когда очередь дошла до Семёна, тот долго читал договор, водя пальцем по строчкам.

— Здесь нет пункта, что я обязан умереть за род, — произнёс он.

— Нет.

— Но есть пункт, что род обязан вытащить меня, если я попал в беду из-за службы.

— Есть.

— И если я уйду, меня не объявят предателем?

— Не объявят, если не унесёшь секреты и не продашь людей.

Семён кивнул.

— Тогда подписываю.

Он поставил имя. Золотая нить поднялась от бумаги, коснулась его пальцев и сразу погасла, не уходя в кожу.