Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 52

— Работает, — выдохнул Семён.

— Работает, пока мы сами не начнём врать, — произнёс я.

На следующий день, когда на площади уже начали разбирать обломки, у восточных ворот появился серый разлом.

Госпожа вышла из него первой. На ней больше не было металлического обруча. Багровые нити, прежде уходившие от шеи под кожу, теперь лежали на поверхности тонкими полосами. Они обвивали плечи, руки и грудь, а на концах дрожали капли крови.

За Госпожой шли ещё тридцать два человека.

Мужчины, женщины и двое подростков. На запястьях у всех остались одинаковые тёмные следы. Некоторые двигались сами, другие держались за соседей. Один старик хромал, девушка в рваном платье прижимала ладонь к боку.

Охрана сразу подняла оружие.

— Убери людей с дороги, — приказала Госпожа, не глядя на солдат. — Они не нападают.

— Они пришли с тобой, — произнесла Алиса-гладиаторша.

— Поэтому я привела их к тому, кто умеет освобождать человека от цепи.

Я подошёл к ближайшей женщине. От её запястья к Госпоже тянулась багровая нить. Она проходила через кожу, но не входила в источник женщины. Связь держалась на памяти о приказе и на страхе перед наказанием.

— Она свободна? — уточнил я.

Женщина подняла голову.

— Не знаю, — прошептала она. — Я двадцать лет выполняла её приказы. Даже сейчас не понимаю, почему иду сюда.

— Потому что я отпустила, — отозвалась Госпожа. — Но старые нити не исчезают от одного слова.

— Ты говорила, что поможешь освободить связанных, — произнёс я.

— Я помогаю. Это первая группа.

— Сколько их всего?

— В этой области сто восемьдесят четыре. Остальные — в других местах.

— И ты всё это время держала их как запасные тела?

— Да.

Она не стала оправдываться. Просто подняла руку, и багровая нить на запястье женщины натянулась.

Женщина вскрикнула и согнулась.

Я выпустил один коготь.

— Не дёргай.

— Я не дёргаю. Система пытается вернуть их.

— Тогда удерживай.

— Я и удерживаю.

Под кожей Госпожи открылись старые трещины. Кровь стекла по пальцам, но нить не ослабла.

Я перерезал боковое ответвление.

Нить рассыпалась сухими багровыми хлопьями. Женщина рухнула на колени, несколько раз вдохнула и прижала руки к груди.

— Я ничего не слышу, — прошептала она. — В голове пусто.

— Это пройдёт, — произнесла Госпожа. — Первые часы неприятные.

— Ты знала, что будет?

— Я проходила через это сама.

Я проверил остальных. У каждого связь отличалась. Одни цепи держались на именах, другие на боли, третьи на привычке подчиняться. Госпожа удерживала главный узел, пока я отделял людей по одному. Бродислав стоял рядом и не спускал с неё взгляда.

— Если обманешь, я оторву тебе голову, — прорычал он.

— Твоя угроза не сильнее той, что я слышала последние триста лет.

— Но она короче.

— В этом её преимущество.

К полудню все тридцать два человека лежали в лекарском шатре. Нити исчезли, но у некоторых началась дрожь, у других пропала речь. Инга с Ольгой работали без остановки, очищая повреждённые источники.

Госпожа всё это время стояла у ворот. На левой руке у неё не осталось кожи от запястья до локтя.

— Ты могла привести их позже, — произнёс я.

— Могла. Тогда часть умерла бы во время перехода.

— Зачем тебе их спасать?

— Мне нужны свободные люди, а не тела, которые я сама украла у других хозяев.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Она достала из-под платья тонкую металлическую пластину. На ней были выгравированы линии переходов. Часть пересекалась, часть обрывалась у чёрных кругов.

— Корневой узел находится под первой ареной, — продолжила Госпожа. — Не под тем Колизеем, где ты дрался. Тот был местной копией. Настоящая система лежит между мирами, а двери к ней открываются через семь старых узлов.

— Откуда у тебя карта?

— Я была одним из первых инструментов этой системы.

— И выжила.

— Инструменты редко спрашивают, хотят ли они выживать.

Я провёл когтем над пластиной. Золотые линии поднялись над металлом. На карте действительно находились следы ключевой магии, но в некоторых местах поверх старых переходов лежали багровые петли.

— Ты не показываешь весь маршрут.

— Показываю то, что знаю. Остальное запечатано в моём имени.

— Тогда я сначала разрежу печать.

Госпожа усмехнулась.

— Если разрежешь, цепи перейдут к тем, кого я ещё не успела освободить.

— Значит, будем освобождать по порядку.

— А потом ты отдашь мне часть адамантия.

— Нет.

— Я помогу добраться до корневого узла, покажу, как отделить Первого ключника от связанных людей, и не потребую весь металл. Мне нужен фрагмент.

— Я не отдаю части тела за обещания.

— Тогда считай это оплатой после работы.

— Оплата будет сведениями и свободой людей. Металл останется во мне.

Её взгляд скользнул по моим рукам.

— Ты не понимаешь, что носишь.

— Зато понимаю, что не собираюсь отдавать его тому, кто считает себя новым хозяином.

— Я не хочу быть твоим хозяином.

— Пока.

Госпожа спрятала пластину.

— Хорошо. До корневого узла я работаю без аванса. После этого ты выслушаешь моё последнее предложение.

— А если оно мне не понравится?

— Тогда мы станем врагами.

— Мы и сейчас не друзья.

— Друзья не нужны. Нужны люди, которые выполняют условия.

Она развернулась к серому разлому, но я остановил её голосом.

— Ты вернёшься с остальными?

— Если они захотят идти.

— А если не захотят?

— Я не потащу их обратно в цепи.

— Тогда договор принят.

— Это не договор. Это временное совпадение интересов.

— С этим могу жить.

Госпожа исчезла в разломе. Тридцать два освобождённых человека остались в Росомахино под защитой нового соглашения. Никто из них не поклонился ей вслед.

Этой ночью врачи заняли кухню. В коридорах пахло спиртом, кипячёной тканью и кровью. Бродиславу зашили бок, удалили последние металлические осколки и запретили вставать до утра.

Он нарушил запрет через семь минут.

— Ты куда? — остановил я его у двери.

— Проверю стену.

— Стена никуда не убежит.

— А враг может.

— Враг сейчас лишился тела и, предположительно, головы. Если он убежит, догонять его будет некуда.

Бродислав посмотрел на меня единственным целым глазом.

— Ты уничтожил птицу, а всё равно говоришь как больничный сторож.

— Я старше тебя на несколько десятилетий.

— Не в этом теле.

— Возраст не зависит от размера рубашки.

Он сел обратно на кровать, недовольно ворча.

— Что дальше?

— Утром проверим все имена, договоры и якоря. Потом восстановим стены.

— А серебряный осколок?

— В сейфе.

— Пахнет плохо.

— Ты его тоже чувствуешь?

— Через три стены.

Алиска, сидевшая на подоконнике, подняла голову.

— Я чувствую сильнее. Он зовёт арену.

В комнате стало тихо.

Я достал медную коробку и поставил на стол. Проволока вокруг крышки почернела, хотя никто её не трогал.

— Откроем? — уточнил Бродислав.

— Нет.

— Тогда зачем принёс?

— Проверить, насколько быстро он найдёт нас.

Я взял коробку когтем и положил рядом с окном. Снаружи шёл снег, хотя на дворе стояла поздняя весна. Белые хлопья таяли на разбитой кладке и оставляли серые потёки.

Через час коробка зазвенела.

Не громко. Один раз.

Осколок внутри ударил по стенке.

Потом ещё раз.

Бродислав поднялся с кровати.

— Я его сейчас разломаю.

— Не трогай.

— Он знает, где мы.

— Он знал это ещё до того, как мы положили его в коробку.

Третий удар оказался сильнее. На крышке проступила тонкая чёрная линия.

Я выпустил когти и разрезал коробку вместе с осколком.

Медные стенки упали на стол. Серый металл раскрылся, превратившись в плоское зеркало. В нём отражалась не комната, а длинный коридор Колизея.