Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 5

— Старший Кречет созвал суд. Над Россом. Над всеми, кто ему помогает.

— Что будет после?

— Охота, — выдохнул Уголёк. — Законная. После суда любой бог сможет прийти за тобой. Его не накажут за нападение, даже если вместе с тобой пострадают люди.

За окном по-прежнему висела серебряная надпись. Я посмотрел на неё сквозь клубы печного дыма.

— Когда начнётся суд?

Уголёк спрятал лицо в золе.

— Скоро. Кречет не любит ждать.

Я оглядел рабочих. Они делали вид, что заняты делом, но каждый прислушивался к разговору. Алиска стояла у печи, напрягшись всем телом.

— Оставайся, — произнёс я. — Но здесь ты живёшь по нашим правилам.

— Согласен, — быстро отозвался Уголёк. — На любые правила согласен.

Я отправил рабочих обратно в цех и дождался, пока двери закроются. Уголёк вылез из золы не сразу. Сначала над углями показались его глаза, потом лапки и маленькие плечи.

— Ты не господин? — уточнил он.

— Андрей.

— Боги не называют себя по имени.

— Поэтому я и не бог.

Уголёк кивнул, будто именно это и хотел услышать. В печи осел слой угля, и старое железо тихо щёлкнуло от жара.

— Кречет собирает голоса, — прошептал Уголёк. — Каждый, кто поддержит охоту, получит долю добычи. Один возьмёт твои кости. Другой потребует людей. Третий заберёт право на твой дом.

— Мелкие тоже согласились?

— Они боятся отказать старшим. Те, кто сомневается, молчат. Молчать безопаснее, чем выбирать сторону.

Я выпрямился. Почти весь пантеон уже решил, что может прийти в Росомахино за моим телом.

— А ты почему отказался?

Уголёк высунулся из золы. Лапы у него были обломаны, тлеющие прожилки погасли почти до чёрного.

— Они сожгли мой очаг, — произнёс он. — Вместе с храмом и людьми, которые там жили. Потом сказали, что иначе нельзя.

Он посмотрел на меня двумя красными точками.

— Я им не поверил.

Иван, переселенцы, рабочие у стен. Все остались после того, как получили право уйти. Уголёк тоже пришёл не к сильнейшим. Он пришёл к тому, кто мог выбрать его сам.

— Тогда помогай готовиться.

— К чему?

Я выпустил когти. В красном свете печи адамантий стал похож на кусок холодного серебра.

— К суду. И к охоте, которая начнётся после него.

Уголёк снова зарылся в золу.

— Пусть приходят.

Когти вышли до упора.

— Я готов.

Глава 3

Уголёк поселился в старой печи и за ночь успел прогреть весь дальний цех. Утром от кирпичей шёл сухой жар, хотя угли внутри давно должны были остыть. Рабочие обходили печь стороной, но никто не жаловался. После того, как крошечный бог рассказал о суде пантеона, даже самый упрямый человек предпочитал не задавать лишних вопросов.

Я пришёл к нему до рассвета. В цеху пахло золой, железом и яблочным спиртом, который хранили в соседнем помещении. Уголёк сидел на краю топки и держал в лапках щепку. Щепка тлела, но не сгорала.

— Ты говорил, что мелкие боги первыми почувствовали адамантий, — произнёс я, остановившись перед печью. — Почему они не пришли сами?

Уголёк поднял голову. Его лицо напоминало чёрную головку гвоздя, а две красные точки глаз дрогнули в полумраке.

— Потому что мелкие не умеют вытаскивать металл, — пробормотал он. — Они могут только найти. Или открыть дверь тем, кто умеет.

— Значит, они сборщики? — уточнил я.

— Сборщики, доносчики и приманка, — Уголёк покрутил щепку между пальцами. — У каждого своя мелкая область. Дом, дорога, колодец, старый амбар, семейная печать. Они цепляются к вещам, к людям, к обещаниям. Потом передают сведения старшим.

— Как передают? — уточнил я.

— Через право, — отозвался Уголёк. — Не спрашивай, как. У меня от этого угли внутри остывают.

— Я всё равно спрошу, — произнёс я.

Крошечный бог вздохнул. Из его рта вылетела тонкая струйка дыма.

— Они оставляют на предмете часть себя. Если кто-то прикоснётся, подчинится или примет дар, связь уходит дальше. Мелкий бог видит, куда она пришла, а его хозяин видит уже всё.

— Хозяин? — переспросил я.

Уголёк замолчал. Щепка в его пальцах треснула и рассыпалась чёрными искрами.

— У каждого сборщика есть хозяин, — произнёс он тише. — Обычно это служитель Старшего. Жрец, хранитель храма, носитель печати. Иногда обычный человек, который получил право приказывать от имени Кречета.

Снаружи прозвучал сигнал рога. Один короткий звук, потом второй. Не тревога, а смена караула.

Я повернулся к дверям.

— Значит, сегодня мы ждём гостей, — произнёс я.

— Они уже здесь, — Уголёк посмотрел в сторону поместья. — Первый вошёл ночью.

Я выпустил когти и направился к дому.

Кухню я нашёл в полном беспорядке. Три кухарки спали прямо на полу, прижавшись к тёплой стене. Прачка лежала возле стола, уткнувшись лицом в полотенца. Дверь на задний двор была распахнута, а за ней скрипели ворота, которые обычно запирали на тяжёлый засов.

На кухонном столе стояла кастрюля с кипящей водой. Вода бурлила, хотя под ней не было огня.

— Не подходите, — бросил я охранникам, которые рванулись следом. — И не будите кухарок.

Олег остановился рядом со мной, прищурился и поднял медную пластину, висевшую на шнурке у него на шее. Внутри пластины дрогнула тонкая синяя нить.

— Индикатор работает, — произнёс он. — Связь есть. Сильная.

— Где? — уточнил я.

Олег провёл взглядом по кухне, затем указал на дверь.

— На засове. Но не только. Основная нить уходит к воротам.

Я посмотрел на металл. В обычном зрении это был старый засов с потёртой рукоятью. В магическом пространстве он выглядел иначе. Вокруг железа клубилась сила, к двери тянулась связь, а поверх всего лежал слой права. Тонкий, серый, почти прозрачный. Он связывал засов с приказом открыть путь.

— Усыпление кухарок тоже оттуда? — уточнил я.

— Нет, — Олег мотнул головой. — Это отдельная нить. Она вплетена в воздух.

Я присел рядом с первой кухаркой и коснулся когтем пространства над её лицом. Нить была тонкой, но шла глубоко. Если разрезать её наугад, женщина могла перестать дышать.

— Сила, связь, право, — пробормотал я. — Сначала отделяем право.

— Ты уверен? — Олег напрягся.

— Нет, — признался я.

— Это не лучший ответ перед операцией, — заметил Олег.

— Другого у меня пока нет, — отозвался я.

Я подвёл кончик когтя к серому слою. Он сопротивлялся сильнее, чем обычная магия. Казалось, лезвие упиралось не в нить, а в чужое решение, которое не хотело становиться прошлым. Я провёл когтем медленно, почти без нажима.

Серая плёнка лопнула.

Кухарка резко вдохнула, закашлялась и села, ударившись спиной о шкаф. В кастрюле сразу погасло кипение. Вода стала обычной, холодной и мутной.

— Получилось, — выдохнул Олег.

— Не радуйся, — покачал я головой. — Я задел только одну.

Две другие женщины проснулись почти одновременно. Одна поползла к стене, вторая попыталась закрыть лицо руками. Я по очереди снял с них серые плёнки. После третьей у меня заболели пальцы, а серый налёт на когтях стал толще.

— Теперь засов, — произнёс я.

Я коснулся железа. Слой права оказался плотнее. За ним лежала полезная часть магии, старая защита от взлома и простая привязка к дому. Разрушить всё означало оставить кухню и ворота без охраны.

Я провёл когтем по внешнему контуру, вырезая только участок, который приказывал открыть дверь. Внутри металла что-то щёлкнуло. Засов дёрнулся, а затем замер.

С улицы донёсся грохот. Кто-то ударил в ворота.

— Они поняли, что связь разорвана, — бросил Олег.

Я рванулся во двор.

Ворота распахнулись сами. За ними стояли двое охранников. Один держался за живот, второй медленно поворачивал голову, будто не понимал, где находится. Между створками висела прозрачная фигура, похожая на худого старика в длинном фартуке. Вместо лица у него была гладкая деревянная маска.

— Домовой бог, — прошептал Уголёк, который успел прибежать следом. — Он держит это место через старую печь.