Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 42

— Начать восстановление владельца.

Я видел перед собой не зал. Перед глазами стоял длинный коридор с клетками. За решётками сидели мёртвые. Они не смотрели на меня, потому что у них не осталось лиц. Только номера на ключицах и выжженные строки на запястьях.

Пальцы сильнее прижались к коже.

— Вернуть память. Вернуть тело. Вернуть функцию.

Я поднял руку. Когти выскочили сами, белые лезвия ударили по металлической ладони и срезали два пальца.

В зал брызнули золотые искры. Рука отдёрнулась, а фигура в маске впервые изменила голос. В нём появился хрип, которого раньше не было.

— Повреждение протокола.

— У тебя плохие протоколы, — прохрипел я, вытирая кровь с губы. — Обнови.

Золотая нить рванулась от обрубленной руки к моему лбу. Я успел подставить левый коготь. Нить обвилась вокруг адамантия и сжалась, пытаясь войти в кость.

Госпожа бросила в неё багровый разряд. Цепь, оплетавшая её тело, лопнула на три звена, но обратный удар отбросил женщину к каменной стене.

— Не режь нить, — выкрикнула она. — Режь право, на котором она держится.

— Я знаю.

— Ты режешь не туда.

— Тогда подойди и покажи.

— Я не могу подойти.

Она ударилась затылком о стену. На шее обруч раскрыл тонкие шипы и вошёл под кожу. Багровая кровь потекла по подбородку.

Бродислав рванулся к ней, но золотая цепь ударила его в грудь и впечатала в пол. Он заскреб когтями по камню, пытаясь подняться.

— Андрей, — прорычал брат. — Делай свою работу.

— Я как раз делаю.

Я удерживал нить между пальцами. Она была не похожа на обычную магию. Внутри неё лежала запись, затем приказ, потом подтверждение права и только после этого сила. Если перерезать внешнюю часть, протокол восстановит себя. Если задеть силу, ударит по моему источнику. Если уничтожить запись, система перезапишет её из глубины зала.

Значит, нужен был сам корень.

Я поднял взгляд.

За знаком арены вращалась тёмная дверь. Она не была проходом. Это был узел, через который Первый ключник связывал записи с телами. Золотые линии уходили в щель между створками и возвращались обратно, к маске, цепям и моему скелету.

Я перестал тянуть нить к себе.

Вместо этого шагнул вперёд.

Тело протестовало. Металл в ногах тянуло назад, мышцы сводило судорогой, а чужая запись на лбу пыталась заставить меня опуститься на колени. Я шёл медленно, прижимая коготь к золотой линии.

— Носитель обязан остановиться, — произнесло существо.

— Я никому ничего не обязан.

— Договор заключён до рождения.

— Значит, договор заключали без меня.

— Согласие не требуется.

— Теперь требуется.

Я добрался до двери. Золотая линия проходила по её поверхности, образуя семь узлов. В каждом лежало чужое имя. Одно принадлежало мне. Два других я видел впервые. Ещё четыре были пустыми, но система уже готовила для них тела.

Я ввёл коготь в первый узел.

Внутри головы прозвучал крик. Не человеческий. Так могла кричать огромная машина, если её разрывало изнутри. Золотая дверь пошла трещинами.

За спиной Госпожа сорвала с себя цепь и бросила её в маску. Цепь обвила фигуру, но та не остановилась. От металлического тела пошёл поток золотых игл. Госпожа закрыла лицо руками. Иглы прошли через ладони и вошли в плечи.

— Андрей! — крикнула она. — Быстрее!

Бродислав поднялся. Его грудь была распорота, но края раны уже сходились. Он бросился к Госпоже, оторвал цепь от её плеча и вцепился в неё зубами. Металл заскрипел.

— Не трогай его! — рыкнул Бродислав.

— Он не понимает приказов, — выдохнула Госпожа.

— Тогда я объясню.

Я вонзил второй коготь в узел.

На двери вспыхнула надпись: «Объект сохраняет самостоятельность». Слова распались на отдельные знаки. Под ними появились новые: «Принудительная коррекция допускается».

— Попробуй, — процедил я.

Третий узел оказался глубже. Он был связан не с моим именем, а с датой смерти. Система считала, что я уже завершённый объект и потому имею право только на восстановление. Я разрезал эту запись, и в голове сразу исчезли звуки арены.

На миг стало тихо.

Потом пропали запахи.

Пот исчез. Кровь перестала пахнуть железом. Я перестал чувствовать горячий камень под ладонью.

— Не отдавай восприятие, — бросила Госпожа. — Он снимает с тебя слои, чтобы ты не мог отличить себя.

— Я знаю.

Я не знал. Но ответил именно так.

Госпожа перерезала очередную цепь. Из её груди вырвался багровый сгусток, ударил в потолок и расплескался по камню. Несколько золотых линий потускнели.

— Сколько узлов? — спросил я.

— Семь.

— Осталось?

— Четыре.

— А цепей?

— Много.

Бродислав сорвал последнюю иглу со своего плеча и швырнул её в сторону.

— Я насчитал сорок две.

— Считай лучше, — огрызнулась Госпожа.

Я разрезал четвёртый узел.

Дверь открыла глаз.

У неё не было створок. За трещиной показалось огромное пространство, заполненное клетками и золотыми катушками. Между ними двигались серые фигуры. Некоторые несли человеческие тела. Другие тащили пустые оболочки, похожие на восковые манекены.

Первый ключник стоял в самом центре. Теперь я видел его настоящее очертание. Тело состояло из множества соединённых масок. Одна маска была человеческой, вторая звериной, третья похожей на птичий череп. Они сменяли друг друга, не занимая одного места.

— Объект отклонён, — произнесло существо. — Отклонение подлежит устранению.

— Подойди сам.

— Доступ к первичному телу закрыт.

— Тогда почему ты здесь?

— Я не здесь. Здесь находишься ты.

Золотая рука снова появилась из прохода.

Я не стал ждать. Вогнал оба когтя в линию, которая связывала ладонь с центром зала, и потянул в стороны.

Металл внутри моих костей раскалился. Боль поднялась от запястий к плечам, прошла под ключицами и ударила в череп. Я почувствовал, как на адамантии проступают новые трещины. Не настоящие, а магические. Система пыталась расколоть металл по линиям чужого права.

Госпожа подбежала к двери. Она двигалась неровно, одна рука висела без движения.

— Разрежь не руку. Разрежь её право войти.

— Уже режу.

— Нет. Ты режешь связь с залом. У руки есть отдельное право на носителя.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что этой рукой меня возвращали в тело семьсот лет.

Я посмотрел на металлические пальцы.

Под золотыми печатями шли тонкие багровые линии. Они не принадлежали Первому ключнику. Они принадлежали Госпоже. Женщина когда-то использовала эту руку, чтобы управлять другими сосудами, а теперь собственная власть служила подпоркой для чужой.

Я вогнал коготь между двумя слоями.

Госпожа дёрнулась.

— Не смей.

— Ты сама сказала, куда бить.

— Это моя связь.

— Теперь она мешает.

— Если разрежешь, я потеряю контроль над всеми оставшимися.

— Ты удерживаешь их приказами.

— Я удерживаю их живыми.

— Реши.

Она посмотрела на меня. На лице не осталось прежней холодной уверенности. Только кровь, пыль и напряжённые мышцы вокруг глаз.

— Режь.

Я разрезал багровую линию.

Госпожа согнулась, будто ей сломали позвоночник. Одновременно металлическая рука взорвалась золотыми осколками и исчезла в проходе. Все цепи вокруг нас ослабли.

— Что ты сделал? — выдохнул Бродислав.

— Убрал её право вмешиваться.

— Моё право, — прошептала Госпожа.

— Ты от него отказалась.

— Нет. Я отдала его тебе.

— Не бери назад.

— Уже поздно.

Последний удар я нанёс по пятому узлу. Два оставшихся узла погасли сами, когда створки пошли навстречу друг другу: они держали дверь, а не мою запись. Золотая дверь начала закрываться. Первый ключник отступил в глубину, а фигура в маске распалась на десятки тонких пластин.

— Восстановление приостановлено.

— Отлично.

— Обнаружена новая ошибка. Носитель получил доступ к корневому контуру.