Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 38

— У тебя несколько слоёв, — произнёс я.

— Поэтому ты не разрезаешь всё одним движением.

— Ты знала, что я так работаю?

— Я сама была уничтожителем.

— Была?

— Пока Первый ключник не решил, что мне больше подходит роль инструмента.

Я подцепил внешний слой когтем.

Багровая нить дёрнулась, вцепилась в лезвие и попыталась уйти в мою руку. Адамантий в предплечье нагрелся. Под кожей Семёна вспухли тёмные полосы.

— Медленнее, — произнесла Госпожа. — Если перережешь ниже, он потеряет дыхание.

— Ты могла предупредить до того, как я начал.

— Тогда ты бы не поверил.

Я провёл когтем между командой и поддержанием тела. Нить была плотной, но не грубой. Кто-то годами исправлял её, заменяя повреждённые участки и добавляя новые ответвления.

Я срезал первый слой.

Семён резко вдохнул. Его плечи опустились, взгляд стал живым. Он поднял руки, но тут же согнулся, хватая ртом воздух.

— Дыши, — бросил я.

Он упал на колени.

— Я… — прохрипел мужчина. — Я могу двигаться.

— Пока да.

Нижняя цепь ещё держала тело. Я перерезал её медленнее, отделяя резервную магию Госпожи от собственных связей Семёна. На третьем узле нить попыталась сомкнуться вокруг его сердца.

Я остановился.

— Здесь она подключена к ритму сердца.

— Я предупреждала.

— Как снять?

— Не снимать. Перенаправить.

— Куда?

Госпожа указала на свою грудь.

— В меня.

— Ты примешь удар?

— Я выдержу.

— А если это ложь?

— Тогда Семён умрёт, а ты закончишь работу без моего совета.

Я посмотрел на мужчину. Он стоял на четвереньках и пытался выпрямиться. Под кожей груди бился красный свет.

— Держись, — произнёс я.

— За что? — прохрипел он.

— За себя.

Я изменил угол когтя и разрезал боковую петлю. Красный свет вышел из груди Семёна тонкой струёй и ушёл через разлом в тело Госпожи.

Она дёрнулась. На шее у неё почернела одна из нитей. Металлический обруч вдавился в кожу.

Семён заорал.

Я дорезал последний участок.

Багровое кольцо на его шее лопнуло. Мужчина рухнул на камень, но продолжил дышать. Нить между ним и Госпожой исчезла.

Я поднялся.

— Он свободен.

Госпожа стояла, прижав ладонь к груди. Между пальцами просачивалась кровь. Не красная, а густая, почти чёрная.

— Ты не убил его, — произнесла она.

— Я стараюсь не убивать тех, кто не нападает.

— Это дорогое правило.

— Дешевле, чем держать тридцать два резервных тела.

Она улыбнулась, но в улыбке не было веселья.

— Я не держу тела ради удовольствия.

— Я не спрашивал, ради чего.

Семён поднялся с помощью стены. Он смотрел на собственные руки, будто видел их впервые.

— Где остальные? — спросил он.

— За дверью, — отозвалась женщина в первом ряду.

Госпожа повернула голову.

— Молчать.

В горле женщины вспыхнула нить. Она тут же схватилась за шею.

Я выставил коготь.

— Не трогай её.

— Она нарушила приказ.

— Ты пришла освобождать людей.

— Одного я освободила. Остальные пока принадлежат мне.

— Ты только что назвала это доказательством.

— Доказательство не означает завершённую работу.

Семён посмотрел на Госпожу, потом на меня.

— Вытащи их, — прохрипел он. — Она не отпустит сама.

Госпожа ударила его багровой нитью. Я успел перерезать её в воздухе. Нить исчезла, оставив на камне дымящийся след.

— Ещё один приказ, и договор закончится, — произнёс я.

— Ты защищаешь человека, которого освободил сам.

— Именно так выглядит результат сделки.

— Ты хочешь освободить всех тридцать два сейчас?

— Да.

— Тогда приготовься потерять нескольких.

— Почему?

— Я уже сказала. Они являются резервными сосудами. Часть моей силы находится внутри их тел. Если вытянуть всё разом, их органы остановятся. Если оставить, они сохранят жизнь, но останутся связаны.

Я посмотрел на Семёна.

— В тебе осталась её сила?

Он приложил ладонь к груди.

— Тепло осталось. Но приказа нет.

— Потому что ты передала удар себе.

— Не весь.

— Сколько людей выдержат?

— Не знаю.

— Ты привела их сюда, не проверив?

— Я проверила. Времени мало. Первый ключник уже почувствовал, что ты ранил Старшего.

— Ты всё время ссылаешься на него, когда хочешь ускорить дело.

— А ты всё время считаешь, что у тебя есть запас дней.

Снаружи грохнула балка. Красный свет в окнах фабрики усилился, хотя пламя богини уже ушло. Олег крикнул, что северная стена просела.

Госпожа посмотрела в сторону звука.

— Времени действительно мало.

— Дай мне доступ к оставшимся.

— Ты не сможешь разрезать тридцать одну связь и удержать всех.

— Тогда помоги.

— Я и помогаю.

— Нет. Ты ждёшь, что я сначала покажу тебе, как резать твои цепи.

— Я знаю, как их резать. Мне нужен тот, кто выдержит обратный удар.

— Адамантий.

— Да.

Она произнесла это спокойно. Ни просьбы, ни притворства. Просто назвала нужный инструмент.

— Я не отдаю тебе металл.

— Я не прошу отдать.

— Ты только что попросила выдержать удар моими костями.

— Это не одно и то же.

— Для меня одно.

Госпожа посмотрела на моё лицо, потом на руки.

— Ты всё ещё считаешь себя рабом, которому пытаются продать другую клетку.

— Я не считаю. Я помню.

На миг её выражение изменилось. Багровые нити на шее дрогнули, обруч впился глубже.

— Тогда помни, что я тоже помню.

Она развела руками.

Разлом расширился. За ним открылись ещё две камеры. В одной стояли девять человек, в другой двадцать два. Люди были слабее первой группы. Некоторые сидели на полу, уткнувшись лбами в колени. На стенах вокруг них лежали красные круги, соединённые с телом Госпожи.

— Какой узел главный? — спросил я.

— Под камерами, — отозвалась она. — Там находится корневой узел моих контрактов. Он связан с Первым ключником. Если просто освободить людей, пустые цепи вернутся к нему и он получит новые тела.

— Ты хочешь, чтобы я уничтожил узел.

— Хочу, чтобы ты его отделил. Если уничтожишь, я умру вместе с теми, кто ещё связан.

— И после этого ты станешь свободной?

— После этого я перестану быть его рукой. Свободной я стану позже.

— Что получу я?

— Путь к Первому ключнику. И сведения о месте, где он хранит корневой узел.

— Это уже было в твоём предложении.

— Теперь добавляю людей, которых покажу тебе прямо сейчас.

— И адамантий.

— Часть адамантия после победы.

— Нет.

— Ты даже не спросил, сколько.

— Не имеет значения.

Госпожа слегка склонила голову.

— Значит, мне придётся предложить иначе.

— Не придётся. Я не торгую костями.

— Но ты торгуешь людьми. Освобождаешь их, если это помогает победить врага.

— Я вытаскиваю людей из чужой сделки. Это не торговля.

— Назови это как хочешь. Результат один.

Я не стал продолжать спор. В дальних камерах люди начали падать. Красные круги на полу загорелись, и нити от Госпожи натянулись.

— Сначала их, — произнёс я. — Без передачи адамантия.

— Ты очень быстро привык ставить условия.

— Я уже предупредил.

Она приложила ладонь к обручу.

— Тогда режь.

Я вошёл во вторую камеру.

Работа заняла почти час. Госпожа открывала связи по одной, а я отделял приказ от магии поддержания тела. Иногда узел держался на дыхании, иногда на пульсе, иногда на воспоминании о первом подчинении. Один старик не помнил своего имени. Я не мог резать цепь, пока не нашёл его среди чужих записей. Женщина с больной ногой попросила оставить ей защиту от боли, но снять возможность Госпожи входить в её мысли. Две девушки не хотели возвращаться в свои семьи, потому что знали: родные снова продадут их культу. Для них свобода означала не возвращение, а право остаться в камере до тех пор, пока мы не найдём место.