Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 31

— Что предложишь?

— Двор без цепей.

Иван фыркнул.

— Неплохо, — отозвался он. — Коротко и сразу понятно, чего от нас не требуют.

— Двор звучит слишком знатно, — заметил Бродислав.

— Мы уже не можем прятаться за словом «род», — возразила Арина. — После сегодняшнего дня любые старые формулы будут восприниматься как угроза.

Я посмотрел на людей вокруг. На рабочих, которые держали мокрые рубахи у костра. На охотников, проверявших оружие. На кухарок, сидевших возле лекарской палатки. На переселенцев, стоявших рядом с телегами и слушавших разговор.

Все они видели, что старая защита не исчезла после разрыва права. Вода осталась водой. Печь грела. Дорога показывала направление. Исчезло только требование платить именем.

— Двор без цепей, — повторил я. — Подходит.

В этот момент со стороны сада донёсся треск.

Не сухой хруст ветки и не звук лопаты. Дерево ломалось медленно, под тяжестью чего-то, что росло из земли.

Алиска вскочила на моё плечо. Её шерсть поднялась.

— Пап, там запах Одуванчика.

В саду, где ещё утром росли яблони, земля вспучилась длинной полосой. Корни выдавили камни дорожки. Они были белыми, почти гладкими, с тонкими золотыми прожилками. На концах корней раскрывались жёлтые бутоны.

Бродислав выпустил когти.

— Сколько их?

— Пока один узел, — отозвался я, глядя в магическое зрение. — Но корни идут к домам.

Мы побежали к саду. За спиной люди начали закрывать ворота, а Иван крикнул охране отвести детей к каменному складу.

Корни двигались под землёй. Они не рвались вперёд, а выбирали самые мягкие места: клумбы, канавы, грядки. Каждый раз, когда кончик показывался на поверхности, на нём распускался жёлтый цветок.

Из первого бутона посыпались белые семена.

Одно упало на дорожку и сразу пустило тонкую зелёную нить к ближайшему дому.

— Не трогать руками! — предупредил я.

Алиса-гладиаторша на ходу достала факел.

— Жечь?

— Пока нет. Огонь может усилить то, что внутри.

Я подошёл к цветку и выпустил коготь. Золотая связь внутри стебля была слабой, но уходила далеко. Через неё кто-то смотрел на сад, на дом, на людей и на меня.

Связь пахла свежей землёй и горьким соком.

Я перерезал её.

Бутон закрылся. Корень под ним дёрнулся и замер.

Второй цветок раскрылся у фундамента дома. Из него поднялась человеческая фигура, сложенная из древесины, корней и влажной земли. Лицо получилось гладким, без глаз и рта. На груди проступили кольца древесины, похожие на старые шрамы.

Фигура повернула голову ко мне.

— Ты ранил мой отросток, — произнесла она голосом, который прошёл через каждый ствол в саду. — Теперь я возьму твою дочь корнем.

Глава 12

Деревянная фигура стояла у фундамента дома и держала голову чуть набок. Внутри гладкого лица не было глаз, но я чувствовал взгляд. Он шёл через корни, стволы и жёлтые бутоны, видел каждого человека в саду и считал нас частью одной грядки.

Алиска вцепилась когтями в ворот моей куртки.

— Пап, он не про меня говорит, — прошептала она. — Он говорит через меня.

— Тогда пусть говорит громче.

— Я могу откусить ему лицо.

— Сначала подожди.

Деревянная фигура повернула плечи. В трещинах на груди показался зелёный свет.

— Девочка принадлежит земле, — произнёс Одуванчик. — Её мать пришла из леса, её кровь не знает ваших стен. Ты вырвал её из моего порядка и назвал дочерью.

— Её мать погибла, защищая детёнышей.

— Смерть не отменяет права.

— Право на что?

— На рост, размножение и возвращение к природе.

— Она разумная.

— Разум не даёт свободы.

Я посмотрел на корни под землёй. Они проходили вокруг дома, спускались к колодцу, тянулись к деревне и дальше, к полям. Внутри каждого лежала одна и та же структура. Одуванчик не пытался просто задушить Алиску. Он соединял её с сетью, объявлял частью дикой природы, а затем собирался использовать старое право на зверей, чтобы подчинить её волю.

— Алиска не твоя, — произнёс я.

— Ты не можешь владеть тем, что родилось до тебя.

— Я и не владею.

— Ты зовёшь её дочерью.

— Это имя, а не цепь.

Деревянная фигура ударила ладонью по земле.

Из-под дорожки вырвались корни. Они ударили в нас сразу с четырёх сторон. Бродислав встал перед Лилей и Ольгой, выпустил когти и перерубил первый корень. Из разреза брызнул густой белый сок. Он попал на камень и зашипел.

Второй корень обвил его ногу. Брат рванулся, но корень стянулся сильнее и поднял его над землёй.

— Бродислав! — крикнула Арина.

Он вогнал когти в землю, зацепился свободной рукой за булыжник и подтянулся. Корень лопнул, оставив на голени четыре глубоких пореза.

— Не стойте столбами! — рыкнул он. — Эти штуки любят неподвижные цели!

Лиля подняла ладонь. Между пальцами у неё вспыхнуло узкое оранжевое пламя, почти без дыма. Она не ударила по фигуре, а провела огнём по корням, которые ползли к дому.

Дерево почернело. Корень дёрнулся и остановился.

— Огонь работает, — отозвалась Лиля.

— Только по тем, что уже вышли, — предупредил я. — Под землёй есть слои, которые он будет использовать как топливо.

— Тогда покажи, где резать.

Я перевёл взгляд на землю. Золотые нити проходили между корнями. Одна поддерживала рост, вторая управляла направлением, третья передавала приказ. Под ними лежал ещё один слой, багровый и плотный. Он связывал каждый корень с человеком.

Сначала Одуванчик подключился к растениям, затем к тем, кто жил рядом с ними. В деревне у людей вспыхивали тонкие зелёные линии на запястьях, шее и под глазами. Не все замечали. Старик возле сарая поднял руку и пошёл к саду. Его жена схватила за плечо, но он оттолкнул её.

— Я должен вернуть семена, — произнёс старик чужим голосом.

Иван перехватил его, но женщина рядом с ним тоже развернулась к корням.

— Отпустите их! — крикнула Арина.

— Не трогать людей! — рявкнул я. — Связь проходит через растения.

Ольга вскинула обе руки. Воздух перед ней стал сухим. Мелкие жёлтые бутоны на корнях вспыхнули, но огонь остановился на расстоянии ладони от земли.

— Я могу держать край, — произнесла она сквозь стиснутые зубы. — Дольше минуты не выйдет.

— Тебе хватит тридцати секунд. Лиля, выжигай только внешний слой. Инга, заморозь корни после огня.

Инга уже подняла руки. Влажный воздух над дорожкой побелел, камни покрылись инеем. Лёд лёг поверх почерневших корней, стянул их и не дал новым побегам вырасти.

— А ты? — крикнула она.

— Ищу хозяина.

Я прыгнул на деревянную фигуру.

Она ждала. Руки разошлись в стороны, из ладоней выстрелили тонкие ветви. Я разрезал первую, вторую пропустил мимо лица и третью перехватил зубами. Ветка лопнула во рту, выпустив горький сок. Я выплюнул древесные щепки и ударил фигуру когтем в грудь.

Лезвие вошло в древесину, но не разрезало её. По поверхности прошла рябь, удар ушёл в корни под домом. В окнах задрожали стёкла.

Одуванчик не использовал тело как обычное воплощение. Он собрал его вокруг множества маленьких якорей. В каждом кольце древесины сидела часть его права.

— Ты не сможешь убить меня, — прогудела фигура. — Я в каждой травинке.

— Тогда придётся резать по частям.

Я выдернул коготь и ушёл от удара. Деревянная рука прошла рядом с головой, врезалась в стену и оставила глубокую вмятину. Кирпичи разошлись, из шва посыпалась известь.

Слева Бродислав удерживал сразу три корня. Они обвили его грудь и руки, давили на рёбра. Он рвал их когтями, но новые побеги лезли из земли.

— Андрей! — рыкнул он. — У меня заканчиваются руки!

— Игорь, помоги ему!

Игорь исчез из поля зрения. Через мгновение корни вокруг Бродислава лопнули. Игорь выдернул братское плечо из кольца, схватил ещё один побег и метнул его в ствол яблони.

— Они медленные, если не знают, куда бить, — проговорил он.