Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 3

— Зачем?

— Чтобы ты произнёс решение вслух. При свидетелях.

Я оглянулся. Несколько людей ещё стояли у стен и делали вид, что заняты своими делами.

— Хитрый ты зверь.

— Я бог, — усмехнулся Росс. — Разница небольшая.

Воздух над поместьем сгустился. Я поднял голову.

Имена вспыхнули одновременно. Сотни точек зажглись в деревне, на фабрике и в форте. Каждая нить тянулась к людям, которые когда-либо приносили клятву Росомахиным. Чужая воля проходила по ним, как пальцы по натянутой струне.

Над поместьем проступила новая надпись. Серебряные буквы висели ровно, без свечения и мерцания.

«Выдать носителя адамантия до третьего заката».

Люди замерли. Кто-то вскрикнул, кто-то схватился за оберег. Я прочёл приказ ещё раз. Адамантий в костях снова похолодел.

— Началось, — тихо произнёс Росс.

— Да, — отозвался я и выпустил когти. — Началось.

Когти вышли до упора. Я посмотрел на надпись, на вспыхнувшие имена и на людей, ждавших моего решения.

Выбора больше не было. Оставалось драться. Я собирался драться до конца.

Глава 2

Серебряная надпись простояла над Росомахино до рассвета. Она не светилась и не меняла размер. Просто висела в небе, ровная, холодная, будто кто-то вырезал слова на прозрачном стекле. Люди выходили во двор, поднимали головы, крестились, хватались за обереги и быстро возвращались в дома.

Я не спал. Обходил стены, проверял посты, менял охотников и снова возвращался к воротам. Адамантий то остывал, то наливался чужим теплом. Метка добычи сидела под кожей и напоминала о себе при каждом вдохе. Снять её я не мог. Резать вслепую после вчерашнего предупреждения Росса не собирался.

Перед рассветом бог нашёл меня у восточной стены. Туман уже начинал редеть, но между деревьями ещё лежали белые полосы.

— Пойдём, — бросил Росс, остановившись рядом. — Здесь нам мешают чужие уши.

— Куда?

— На поляну.

Он не объяснил, зачем. Просто повернул к лесу.

Алиска спала у меня на плече, свернувшись тёплым комком. Когда Росс позвал, она подняла голову, зевнула и спрыгнула на землю.

— Я иду, — заявила она.

— Останешься, — отрезал Росс.

Алиска прижала уши.

— Почему это я всегда остаюсь?

— Потому что ты нужна здесь. Если в деревне что-то случится, ты почувствуешь первой. А мы вернёмся быстро.

— Ты всегда так говоришь, — пробормотала она.

— И всё ещё возвращаюсь, — отозвался я.

Я потрепал её по загривку. Шерсть была холодной от ночного воздуха.

— Присмотри за людьми. Не геройствуй.

— Это ты мне говоришь? — Алиска фыркнула. — Не вздумай умирать на поляне.

Росс коснулся моей груди лапой. Земля исчезла из-под сапог. Воздух на мгновение стал густым, как вода, а потом вернулся. Вместе с ним пришёл запах гари.

Я открыл глаза и увидел место, которое когда-то было божественной поляной.

Чёрная земля растрескалась до самого горизонта. Обугленные стволы торчали из пепла, а от золотых нитей, прежде сходившихся над деревьями, остались короткие обрубки. Они висели в воздухе и медленно гасли. На языке осел вкус золы.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Те, кого ты ранил, — коротко ответил Росс.

Он прошёл вперёд. Лапы проваливались в пепел, оставляя глубокие следы. Я двинулся следом, сапоги неприятно хрустели по углям.

— Пантеон отключил меня от общих источников, — произнёс Росс, глядя на мёртвые деревья. — От молитв за пределами моих земель, от чужих храмов, от права отвечать на зов. Всё, что связывало меня с остальными, они перерезали.

— Значит, ты теперь изгой.

— Покровитель вора, — усмехнулся бог без веселья. — Именно так меня называют.

Я остановился.

— А меня они считают добычей.

— Не только добычей. Ты доказательство того, что их порядок можно ранить.

Росс обошёл почерневший камень и остановился у развилки мёртвых нитей.

— Они дали мне выбор, — продолжил он. — Отказаться от тебя, вернуться в пантеон и получить прежнее место. Если согласиться, часть силы вернётся. Храмы снова откроются, старшие перестанут называть меня вором, а ты останешься их проблемой.

— И ты привёл меня сюда, чтобы я решил за тебя?

— Нет. Чтобы ты услышал условия.

Я посмотрел на чёрную землю. Ветер тянул пепел по сапогам, забивался в складки одежды и щекотал кожу под воротом.

— Ты не обязан оставаться из-за меня, — произнёс я.

— Знаю.

— И я не стану просить. Долги тоже можешь не вспоминать.

— Знаю.

— Тогда решай сам.

Росс повернул ко мне морду. В его взгляде не осталось привычной насмешки.

— Ты даже не торгуешься.

— Не вижу смысла.

— Любой другой на твоём месте умолял бы, угрожал или обещал. Ты просто стоишь и ждёшь.

— Я умею торговаться. Просто сейчас не хочу.

Росс фыркнул и отвернулся.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи.

Он долго молчал. Где-то в глубине мёртвого леса треснул обугленный ствол. Пепел прошёл по земле серой полосой.

— Я остаюсь, — наконец произнёс Росс.

— Почему?

Бог посмотрел на меня.

— Потому что род не равен земле и титулу. Род состоит из тех, кто выбирает друг друга. Ты выбрал меня, когда мог отдать пантеону. Я выбираю тебя.

Он произнёс это буднично, но голос застрял между рёбрами тяжелее любой клятвы.

— Что будет дальше?

— Больно, — усмехнулся Росс. — Я сам отдам большую часть силы. Когда пантеон объявит меня изгоем, они всё равно попробуют её забрать. Лучше отдать первым и оставить себе то, что они не смогут назвать своим.

— Сколько останется?

— Мало. Хватит не умереть и удержать связь с родом. Если люди сами её примут.

Росс положил лапу мне на плечо. Сила прошла через тело тяжёлой волной. Я почувствовал не вспышку, а уход. Из бога выскальзывали чужие молитвы, старые храмы, обязательные клятвы и право отвечать на зов там, где его имя произносили по привычке.

Золотые полосы на его морде потускнели ещё сильнее. Лапа задрожала.

— Ты отдаёшь силу, — произнёс я.

— Не отнимают, — поправил Росс. — Я отдаю. В этом разница.

— Для тебя она важна?

— Для любого, кто хоть раз был чьей-то собственностью.

Он убрал лапу. Золотые обрубки в небе дрогнули и окончательно погасли.

— Возвращаемся, — бросил Росс. — Люди должны знать, кого они теперь выбирают.

Переход сжал пространство, и через миг мы снова стояли у поместья. Серебряная надпись всё ещё висела над крышами, но стала бледнее.

Я собрал ближний круг в большом зале. Пришли Бродислав, Иван, Арина, Лиля, Алиса, Игорь, Олег и Василий. Никто не сел. После ночной атаки люди держались ближе к стенам, будто камень мог защитить от слов, которые собирались прозвучать.

— Росс больше не принадлежит пантеону, — произнёс я. — Его отключили от общих источников. Старая защита ослабла.

Василий первым сжал шапку в руках.

— Ваше благородие, может, это даже к лучшему, — пробормотал он. — Пока всё не уляжется, можно убрать символы Росомахи. Не отрекаться. Просто не выставлять их наружу.

— Убрать символы? — Иван повернулся к нему. — Это наш бог. Мы ему клялись.

— Клятву можно временно отложить, — вставил один из старых слуг. — Не отрекаться. Переждать.

— А когда придут за нами, что скажем? — Иван сплюнул в сторону. — Что мы здесь случайно оказались? Что не имеем отношения к Росомахиным?

— Я тоже против, — отозвался Бродислав. — Снятые знаки не спасут. Они только покажут, где мы слабее всего.

Я дал им договорить. Старые слуги говорили о страхе, переселенцы смотрели на окна, а рабочие молчали, переводя взгляд с меня на Росса.

— А вы? — обратился я к людям у дальней стены. — Вы пришли недавно. Росса не выбирали. Землю и покровителя получили вместе с жильём.

Пожилой переселенец с обветренным лицом шагнул вперёд. На его рукаве засохла глина.

— Так и было, — произнёс он. — Но дома нам дали вы. Работу тоже. Никто не спрашивал, откуда мы пришли и что потеряли. Теперь, когда спрашиваете сами, я остаюсь.