Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 2

— Видишь? — спросил Росс.

— Да.

— Сила, связь и право. Твои когти способны резать каждый слой. Пока ты работаешь вслепую, ошибка ударит не по врагу.

Я открыл глаза. Двор снова стал обычным, но прежним уже не казался.

— Метка сидит в праве, — продолжил Росс. — Разрежешь соседний слой, повредишь связь с родом или с Алиской. Заденешь силу, разрежешь самого себя.

Алиска смотрела на меня с плеча.

— Я научусь, — произнёс я.

— Научишься. Но не сегодня. Сегодня тебя ждут раненые.

До вечера я не выпускал когтей. Таскал воду, помогал лекарям, подпирал стены и проверял посты. Людям я повторял одну фразу: мы выстояли и выстоим снова. Сам я в ней не был уверен, но людям нужна была не моя уверенность, а понятный голос.

Вода в колодце отдавала железом. На поверхности плавала мутная плёнка. Женщины кипятили воду на костре прямо посреди площади, и дым смешивался с гарью от разрушенных ворот.

Василия я нашёл у кладовой. Он перебирал ключи и дважды ронял связку на землю.

— Ваше благородие, — зачастил он. — Я всё открою. Только скажите, что именно…

— Бинты, обезболивающее, чистую ткань. Всё, что найдёшь, отдай лекарям, — приказал я.

Василий сжал ключи в кулаке.

— Но запасы родовые. Их берегли на чёрный день.

— Он уже пришёл.

Ключ дважды скользнул в замке. Василий выругался себе под нос, снова вставил его и наконец распахнул дверь. Внутри пахло сушёными травами, старой пылью и железом.

— Слушай внимательно, — произнёс я у него за плечом. — Если Инга просит лекарство для раненых, ты не ждёшь моего приказа. Открываешь кладовую. За последствия отвечу я.

— Понял, ваше благородие, — выдохнул Василий.

Я хлопнул его по плечу и пошёл к колодцу.

Иван стоял у каменного борта. Две женщины держали пустые вёдра и не решались подойти к воде.

— Железом отдаёт, — произнёс Иван. — Вчера такого не было.

— Сырую не пить. Кипятите каждое ведро.

Он повернулся ко мне. Под рубахой, над сердцем, проступала красная метка.

— Люди заметили, — добавил Иван. — У каждого, кто присягал роду, такой след. Один мальчишка пытался оттереть его песком. Кожа содралась, а ожог остался.

Надпись в небе уже работала. Внешний хозяин тянулся к людям через старую клятву и не нуждался в новом нападении.

— К вечеру собери всех, кто может ходить, — распорядился я. — Расскажу, что знаю.

— Не будешь смягчать?

— Нет.

Иван кивнул, взял ведро и пошёл к костру.

К полудню во дворе стало возможным пройти, не наступив на окровавленную тряпку или обломок доски. Раненых разнесли по домам, ворота подперли свежими брёвнами. Бродислав вернулся вместе с Ильёй и Лёхой. Между ними шёл мальчишка. Он был бледным, под носом засохла кровь.

— Под амбаром сидел, — бросил Бродислав. — Вылезать не хотел.

Мальчишка держался за рукав Ильи обеими руками. Я присел перед ним, но он отступил, спрятавшись за чужое плечо.

— Что он видел? — спросил я.

— Серый плащ, — отозвался Бродислав. — Тот посмотрел на него. Потом упал, и под капюшоном ничего не осталось.

— Оставь его в покое, — продолжил брат, заметив мой взгляд. — Он не просто испугался. Слушай.

Мальчишка шевелил губами. Сначала я не разобрал слов. Потом услышал:

— Он меня видел. Он меня видел, и теперь я его вижу.

Я велел отнести его к лекарям и поставить рядом взрослого охранника. На стенах расставил посты. У каждых ворот оставил по двое охотников, на углах приказал держать сигнальные рога. Людей было мало. Если придут боги, рога не остановят даже первого удара. Но пока людям требовалась работа, а мне, чтобы никто не бросил пост раньше времени.

На западной стене я задержался дольше, чем собирался. За лесом темнела дорога, по которой утром ушёл Старший. Следов не было, но стоило перевести взгляд туда, как адамантий холодел в рёбрах.

Память принесла не одну картину, а тяжёлый ком. Логан. Долгие войны, белая лампа над столом, ремни на запястьях, металл, входящий в кости под чужими руками. Я не вспоминал это специально. Оно просто оказалось рядом, как запах дыма на одежде после пожара. Из-за этой жизни боги теперь считали меня запасом металла, который случайно научился ходить.

— Снова он? — спросила Алиска.

Она сидела на парапете и болтала лапами над двором.

— Кто?

— Тот, кем ты был до Андрея.

Я посмотрел на неё.

— Чем выдала?

Алиска шевельнула носом.

— Запах меняется. Когда думаешь о нём, ты становишься тяжёлым. Потом опять становишься собой.

— Я всегда возвращаюсь.

Она спрыгнула мне на плечо и ткнулась лбом в щёку.

— Знаю. Поэтому и сижу рядом.

Солнце коснулось верхушек деревьев. На площади начали собираться рабочие, охотники, женщины с детьми, старики и переселенцы. Они стояли тесно, ожидая, что я скажу. Я спустился со стены и поднялся на каменный приступок у ворот.

— Скажу коротко, — начал я. — То, что произошло ночью, повторится. За мной придут. Не люди. Боги.

Толпа загудела. Кто-то схватился за оберег, кто-то зашептал молитву Россу. Я поднял руку, и шум постепенно стих.

— Им нужен металл в моих костях. Достать его напрямую они пока не могут. Поэтому будут идти через ваши имена, клятвы и веру. Я не стану делать вид, что могу защитить каждого.

Никто не перебил.

— Кто хочет уйти, уходите сейчас. Клятву сниму. Землю и заработанное не отберу. Никого не стану преследовать. Но оставшимся нужно понимать: будет тяжело, и часть людей может не вернуться домой.

Из толпы вышел Иван. Он повернулся к людям и задрал рубаху. Над сердцем горела метка.

— Вот что горит у каждого, — произнёс он. — Я не знаю, кто её поставил и зачем. Зато знаю, что этот человек вытащил нас из землянок, дал работу, дома и еду. За всё время он ни разу не спросил, откуда мы пришли.

Иван посмотрел на меня.

— Я остаюсь. Мои люди тоже.

За ним вышел рабочий с фабрики, потом охотник, потом женщина с ребёнком. Люди начали называть имена. Кто-то говорил громко, кто-то почти шёпотом, но никто не прятался за спины соседей.

Когда площадь снова стихла, я поднял голос.

— Завтра укрепляем стены, проверяем запасы и оружие. Никто не принимает от чужих богов бумаги, подарки и клятвы. Даже если вам обещают бессмертие.

— А если предложат спасти ребёнка? — крикнули из середины толпы.

— Сначала зовите меня. Решим вместе.

Люди разошлись не сразу. Последние уходили, оглядываясь на стены и серую надпись в небе.

Росс подошёл, когда площадь почти опустела, и сел рядом со мной на приступок.

— Ты сказал им правду, — произнёс бог.

— Я сказал то, что им нужно знать.

— Для смертного, который собирается воевать с богами, ты слишком честный.

— Для бога, который собирается спорить с пантеоном, ты слишком спокоен.

Росс хмыкнул.

— Что будет после третьего заката? — спросил я.

— Придут сначала те, кто действует раньше старших. Потом сами старшие.

— И что мне делать?

— Выжить. Не дать им забрать то, что считаешь своим.

Когти вышли из костей. В угасающем свете они блеснули тусклым серебром.

— Я не отдам.

— Знаю.

Росс направился к воротам. Я остался на приступке, пока надпись не потускнела вместе с закатом. Три дня на подготовку к войне, которую я не выбирал, но больше не мог обойти.

Адамантий остыл. Вместе с ним ушёл горячий привкус злости, оставив ясное, холодное решение.

— Андрей, — окликнул Росс.

Он стоял у ворот и смотрел на красное небо над лесом.

— Что?

— Ты должен выбрать. Сейчас.

— Между чем и чем?

— Бродислав предлагал увезти тебя в пустую изнанку. Принять охоту на себя и не дать богам добраться до людей.

— Нет.

Росс повернул морду.

— Почему?

— Если уйду, они начнут вытаскивать меня через тех, кто связан с родом. Через Ивана, охотников и детей в деревне. Я их не оставлю.

Бог долго молчал, потом кивнул.

— Я знал, что ты так ответишь. Но мне требовалось услышать это от тебя.