Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 27

Кречет подходил к камню не через землю. Он входил через право собственности.

— Что видишь? — пробормотал Бродислав.

— Твоя клятва отдаёт роду часть имени, — произнёс я. — Не память и не душу, но право распоряжаться связью.

— Ты пользовался этим?

— Нет.

— Мог?

Я проследил нить до слоя приказа. Возможность была ограниченной, но существовала. Глава рода мог позвать, потребовать службу, наказать за измену. Росс мог передать силу или забрать часть дара. При внешнем доступе Кречет получал всё сразу.

— Мог, — признал я. — Не знал, что именно делаю, но мог.

Бродислав провёл пальцем по своему имени.

— В храме я сказал, что останусь на своих условиях.

— Помню.

— Тогда начни с меня, — произнёс он, поворачиваясь. — Сними клятву.

После слов Бродислава золотая нить дрогнула и натянулась.

— Последствия неизвестны, — предупредил я. — Можешь потерять дар Росса. Регенерацию, когти, связь рода.

— Значит, потеряю, — хмыкнул Бродислав. — Если сила держится на том, что моё имя кому-то принадлежит, цена завышена.

Я поднял коготь. Разрезать всю нить было нельзя. Это могло задеть жизнь, память или кровь. Требовалось удалить только право рода на имя, сохранив связь, пока Бродислав сам не решит, нужна ли она ему.

Серебряный слой прятался между двумя золотыми. Коготь вошёл на толщину волоса. Камень завибрировал. Буквы имени налились белым светом, а Бродислав стиснул зубы.

— Больно? — уточнил я.

— Будто кость из груди тянут, — процедил он. — Продолжай.

Я повёл коготь вниз. Право цеплялось за кровь, титул, клятву служения и дар Росса. Пришлось отделять каждую связку. Сначала обязанность подчиняться, затем запрет уйти, потом право бога взыскивать силу.

Последний узел держался за слово «брат».

Его я не тронул. Оно не было частью клятвы и не принадлежало камню. Связь возникла между нами раньше и держалась без приказа.

Серебряная плёнка лопнула.

Имя Бродислава погасло, потом вспыхнуло снова ровным золотым светом. Нить к Россу осталась, но больше не проходила через камень. Когти брата втянулись, рана на боку продолжила затягиваться.

— Получилось, — выдохнула Алиска.

Бродислав пошевелил пальцами, выпустил когти и убрал обратно.

— Дар остался, — произнёс он.

— Потому что Росс его не забрал, — отозвался я.

Сверху повисла тишина.

— Он мой последователь, твой брат, придурок, — наконец рыкнул Росс. — Зачем мне забирать?

— Ты мог, — напомнил я.

— Мог, — нехотя признал бог. — Но не стал бы.

— В этом и разница, — произнёс Бродислав. — Раньше я должен был верить, что не станешь. Теперь ты сам решаешь оставить ли дар без права на моё имя.

Росс не ответил.

Бродислав положил ладонь на камень.

— Я остаюсь с родом до конца войны с Кречетом, — твёрдо проговорил он. — Командую охраной, защищаю людей и выполняю решения совета, если они не превращают меня в раба. После войны сам решу, чем займусь дальше.

Никакой магической вспышки не произошло. Имя на камне не появилось. Зато нить между ним и Россом стала чуть ярче.

— Без записи сработало, — пробормотал я.

— Потому что я услышал, — рыкнул Росс сверху. — Этого достаточно.

Когда мы поднялись на площадь, Кузьма лежал на носилках возле лекарской палатки. Инга сняла окровавленные перчатки и кивнула мне. Жить будет. Рядом стояли Иван, Василий, Олег, Алиса, Игорь, Лиля и несколько старших охотников. За канатами собирались жители. Весть о камне уже разошлась, и удерживать людей по домам не имело смысла.

— Нужно собрать всех присягнувших, — произнёс я Арине. — Не только ближний круг. Форт, фабрика, деревня, слуги, переселенцы. Тех, кто далеко, предупредить через командиров.

— Что ты собираешься сделать? — хмуро уточнила она.

— Освободить их от старой клятвы.

Арина прижала папку к груди.

— Всех сразу?

— До нового месяца меньше суток. Кречет войдёт через право рода на имена. Если убрать право, внешний доступ станет бесполезным.

— А родовая защита? — вмешался Василий. — Управление, дары Росса, служба? Всё же рассыплется.

— Возможно, — отозвался я. — Тогда соберём заново. Без собственности на людей.

Василий открыл рот, но промолчал. Иван медленно кивнул. Алиса скрестила руки на груди и встала рядом с Бродиславом.

— С чего начать? — деловито уточнила Арина.

— С договора, — произнёс я. — Простого и понятного. Человек вступает добровольно. Может выйти, вернув доверенное имущество и сдав обязанности. Род защищает его, платит за службу и не распоряжается именем, памятью, телом или детьми. Никакой передачи прав богам и третьим лицам.

— Во время войны человек сможет уйти с поста в тот же день? — Арина уже раскрывала папку.

— Если бросит караул во время нападения, подведёт других, — заметил Бродислав.

— Тогда выход после передачи поста сменщику, — предложил я. — Но не дольше трёх дней. Если глава рода нарушает договор или требует преступления, человек освобождается сразу.

— Что считать преступлением? — уточнила Арина, доставая карандаш.

— Убийство непричастных, рабство, пытки ради выгоды, нападение без решения совета, — перечислил я. — Остальное допишете с людьми. Сейчас важна основа.

— Споры? — продолжила она.

— Совет из представителей рода, работников и поселения. Глава не решает спор, если сам является стороной.

Арина быстро записывала. Карандаш шуршал по бумаге, с площади доносился топот прибывающих людей. Иван отправлял гонцов к фабрике, Игорь исчез в направлении форта, Алиса расставляла охрану так, чтобы никто не перекрыл выход с площади.

— Ты понимаешь, что после снятия клятвы часть людей уйдёт? — тихо произнесла Лиля.

— Да.

— И не станешь удерживать?

— Нет, — отозвался я. — Иначе всё это не имеет смысла.

Через два часа площадь заполнилась. Пришли рабочие после смены, охотники, слуги, переселенцы и семьи тех, кто служил роду. Люди стояли плотными рядами. От мокрой одежды шёл пар, пахло навозом, угольным дымом и дешёвым мылом.

Я поднялся на каменный борт колодца. Гул постепенно стих.

— Под нами находится родовой камень, — произнёс я, не повышая голос. Люди в первых рядах передали слова дальше. — На нём записаны имена всех, кто присягал Росомахиным. Старая клятва считала часть вашего имени собственностью рода. Через неё Кречет собирается подчинить вас в ночь нового месяца.

По площади прошёл тяжёлый шорох. Кто-то выругался. Женщина возле палатки прижала ребёнка к себе.

— Я могу разбить камень, — продолжил я. — Тогда часть людей погибнет. Могу оставить всё как есть и попытаться удержать Кречета. Тогда он получит путь к каждому имени. Поэтому старую клятву я отменяю.

Василий побледнел. Несколько старых слуг перекрестились. Иван стоял у самого колодца и не отводил взгляда.

— С этой минуты я отменяю прежнюю присягу, — произнёс я. — Как только сниму право с камня, она перестанет держать каждого из вас. Кто захочет уйти, уйдёт без наказания. Получит заработанное, заберёт личные вещи и семью. Кто останется, подпишет новый договор после того, как прочитает или услышит все условия.

— А земля? — выкрикнул мужчина из середины толпы. — Дом, который род построил?

— Дом останется семье, если он уже передан ей, — отозвался я. — Служебное жильё можно выкупить по понятной цене или освободить после срока, указанного в договоре. Никого ночью на улицу не выбросят.

— А бог? — крикнула пожилая женщина. — Росс от нас отвернётся?

Росс поднялся рядом с колодцем. Его лапы скребнули по камню.

— Если захотите уйти, не отвернусь, — рыкнул он. — Я не Кречет. Молиться вслед не заставлю.

Уголёк высунулся из жаровни и уставился на него.

Арина прочитала новый договор вслух. Медленно, без красивых оборотов. После каждого пункта делала паузу и принимала вопросы. Люди спорили о сроке ухода, плате, военной службе, наказании за кражу и праве главы отзывать выданные дары. Мы изменили три формулировки прямо на площади.