Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 26

Глава 10

Ещё из Ейска Гридин отправил сообщение по императорской линии. Поэтому у старого колодца нас уже ждали.

Мы въехали в Росомахино перед рассветом. Лошади покрылись белой пеной, плащи задубели от дорожной пыли, а пальцы сводило после суток в седле. На центральной площади горели жаровни. Между домами стояли вооружённые охотники, рабочие натянули вокруг колодца два каната, а у поместья дежурили лекари.

Арина встретила меня возле оцепления. На ней был тёплый серый кафтан, волосы собраны под платок. В руках она держала папку с бумагами и кружку давно остывшего чая.

— Вы задержались на четыре часа, — бросила она вместо приветствия. — Я уже распорядилась отправить вторую группу навстречу.

— Ветров вернулся в крепость, — отозвался я, спрыгивая с седла. Ноги на мгновение подогнулись, но Бродислав придержал меня за локоть. — Теперь не вернётся.

— Потом расскажешь, — Арина протянула кружку ближайшему охраннику. — Что с колодцем?

— Под ним внешний доступ к именам рода, — произнёс я, доставая книгу и пластину. — В ночь нового месяца Кречет сможет войти по подземному каналу.

— Она уже активна, — хмуро отозвалась Арина. — После вашего сообщения Олег проверил воду. Индикаторы вспыхивают каждый час. Росс приказал никому не пить из колодца, а Иван отвёл воду из другого источника.

Пока мы гнали лошадей, дома не сидели сложа руки, и это сберегло нам несколько часов.

Росс лежал у каменного борта. Он заметно уменьшился после изгнания из пантеона и теперь едва доставал мне до груди. Шерсть свалялась, золотые полосы на морде почти погасли. Рядом в жаровне сидел Уголёк. Крошечное божество зарылось в угли по пояс и смотрело на колодец красными точками глаз.

— Наконец-то, — рыкнул Росс, поднимаясь. — Ещё немного, и я отправил бы Бродислава за тобой.

— Он был со мной, — напомнил я.

— Тогда отправил бы Алиску, — огрызнулся бог.

— Я бы быстрее нашла, — подтвердила она, выбираясь из-за пазухи.

Я приложил пластину к обложке и передал проявленную схему Арине, а сам подошёл к колодцу. Каменный круг стоял здесь столько, сколько помнили старики. Железный ворот покрывала ржавчина, цепь была новой, а из шахты тянуло мокрым известняком и холодной водой. В магическом зрении кладка скрывалась под золотыми нитями. Они уходили вниз плотной связкой и дрожали в одном ритме с серебряным каналом на проявленной схеме.

— Воду откачивали два часа, — доложил Олег, выбираясь из палатки с приборами. Под глазами у него залегли тёмные круги. — Уровень упал на семь метров, потом остановился. Насосы работают, а вода не уходит. Под дном держится пространственный карман.

— Кто спускался? — уточнил я.

— Никто, — отрезала Арина. — После твоего сообщения я запретила.

— Правильно, — произнёс я, снимая плащ. — Верёвку мне.

Бродислав уже застёгивал пояс с карабином.

— И мне, — хрипло добавил он.

— Сначала спущусь один, — возразил я. — Если связь ударит по клятве, ты окажешься ближе остальных.

— Именно поэтому спускаюсь с тобой, — усмехнулся брат, затягивая ремень. — Если у тебя в голове снова появится Логан, наверху до тебя никто не доберётся.

Олег закрепил у нас на поясах две голосовые пластины, а третью положил на каменный борт рядом с Ариной. После этого рабочие привязали верёвки к столбам, и мы начали спуск.

Сырые камни скользили под сапогами. Железные скобы в кладке покрывал бурый налёт, на пальцах оставалась холодная слизь. Вода плескалась далеко внизу, хотя насосы продолжали гудеть. Через каждые несколько метров золотые нити становились плотнее.

На глубине десяти метров обычные звуки площади исчезли. Остался скрип верёвки, хриплое дыхание Бродислава и равномерный плеск снизу, а голоса сверху доходили только через пластины на поясах. Алиска сидела у меня на плече и водила носом.

— Здесь пахнет Россом, — прошептала она. — Старым. Будто его шерсть лежала в воде сотни лет.

— Я здесь никогда не был, — донёсся сверху голос бога. — И не суйте лапы куда попало.

— Полезный совет после спуска, — пробормотал Бродислав.

Дно оказалось ложным. Под слоем воды лежала круглая каменная плита, а в центре торчало медное кольцо. Золотые нити проходили сквозь плиту, серебряная линия обвивала кольцо и уходила дальше.

Я повис на верёвке в полуметре от воды. Коготь коснулся серебра. Отдача прошла по руке до плеча. Наверху кто-то вскрикнул.

— Что случилось? — крикнул я.

— У Василия рука свелась, — отозвалась Арина. — Уже отпустило.

Колодец реагировал через людей. Даже лёгкое касание дошло до одного из старых слуг.

— Не трогай линии, — хмуро произнёс Бродислав.

— Придётся открыть плиту, — отозвался я. — Возьмёмся за камень.

Мы упёрлись сапогами в кладку и потянули кольцо двумя верёвочными крюками. Плита не сдвинулась. Тогда Бродислав выпустил когти, вогнал их в щель и надавил. Камень хрустнул, по поверхности пробежала трещина.

Сверху донёсся глухой удар. Кто-то упал.

— Стой! — рявкнул я.

Бродислав мгновенно убрал когти.

— Кто пострадал? — крикнул он.

— Кузьма из старой прислуги, — отозвалась Инга. — Кровь горлом. Я держу его, но внутри что-то порвалось.

Трещина на плите совпадала с одной золотой нитью. Бродислав повредил запись Кузьмы, а удар пришёлся по человеку.

Я прижал ладонь к камню. Поверхность была ледяной, хотя вода вокруг оставалась тёплой после насосов. Под плитой находилось множество связей, сложенных в плотные ряды. Каждая нить несла имя. Некоторые горели ярко, другие едва тлели, а несколько уже почернели после смерти владельцев.

— Плиту нельзя ломать, — произнёс я. — Это часть камня.

— Тогда как попасть внутрь? — тихо уточнил Бродислав.

— У неё есть право оставаться закрытой.

Слой права лежал поверх физической печати. Я провёл когтем вдоль края, не касаясь золотых нитей. Серебряная плёнка тянулась за лезвием, как мокрая кожа. На середине движения она попыталась зацепиться за моё имя. Адамантий в рёбрах отозвался давлением.

Я не дёрнул. Медленно отделил плёнку от силы, удерживавшей воду, затем от связи с камнем. Под конец ладонь онемела, но право замка лопнуло.

Плита поднялась сама. Вода стекла с неё в боковые каналы, а сухая пространственная перегородка открыла узкий проход в камеру.

— Кузьма? — крикнул я.

— Дышит, — отозвалась Инга через пластину. — Кровотечение остановили. Я удерживаю разрыв, но камень больше не тревожьте.

Мы спустились через сухую перегородку в круглую камеру под колодцем. Стены сложили из чёрного камня, швы залили серебром. В центре стоял неровный валун размером с телегу. Его поверхность покрывали имена. Тысячи имён, вырезанных мелкими буквами в несколько слоёв.

От камня тянулись золотые нити. Они проходили через потолок, расходились по деревне, форту, фабрике и дальним землям. Каждая упиралась в живого человека.

Толстый серебряный канал Кречета входил сбоку. Он не соединялся с конкретным именем, а охватывал камень целиком, как обруч. Тонкие серебряные плёнки внутри записей обозначали собственность рода, поэтому канал и плёнки различались толщиной и оттенком.

— Вот и колодец, — выдохнул Бродислав.

— Не колодец, — поправил Росс сверху. Голос бога стал глухим. — Родовой камень.

— Ты знал, что он здесь? — уточнил я.

— Знал, что у рода есть основа, — рыкнул Росс. — Не знал, где её спрятали и кто положил поверх внешний контур. Эта дрянь старше моей связи с Росомахиными.

Уголёк пискнул сверху и спрятался глубже в жаровню.

Я подошёл к камню. Ближайшим было имя Бродислава. Оно появилось позже остальных, поэтому лежало на поверхности. От букв шла нить к брату, а другая, тоньше, уходила к Россу. Между ними располагался третий слой.

Это было право рода на имя. Старая клятва не просто связывала человека обязанностью. Она признавала имя частью владения. Глава рода получал право приказывать, бог получал силу, а древний внешний контур сохранял возможность открыть весь список тому, кто обладал старшим ключом.