Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 25

— Я предлагал союз, — устало произнёс Ветров. — Ты предпочёл войну.

— Ты предложил оставить тебе рабов и гильдию, — отозвался я, закрывая дверь. — Это не союз.

— Рабство является словом для бедных, — усмехнулся Ветров. — Богатые называют его контрактом, службой, долгом и верностью. Твой род держится на том же.

Его слова попали точно. Не потому, что он был прав во всём. Потому что под Росомахино действительно лежал камень с именами людей, которые присягнули роду. Росс получал силу от их клятв. Я защищал их, платил, строил дома, но старая основа оставалась прежней.

— Возможно, — произнёс я. — Поэтому я и еду домой менять её.

Ветров перестал улыбаться.

— Ты не понимаешь, что потеряешь, — проговорил он, касаясь серебряного ключа. — Люди служат, пока не могут уйти. Дай им свободу, и половина разбежится при первой опасности.

— Значит, половина не хотела оставаться, — отозвался я.

— Красивые слова человека, у которого есть адамантий, бог и армия, — Ветров поднялся. — Ты можешь позволить себе нравственность. Я строил из того, что было.

— Из чужих жизней, — произнёс Бродислав.

— Из людей, которые сами продавались, — фыркнул Ветров. — За деньги, защиту, власть, месть. Я никого не заставлял хотеть большего.

— Заставлял выполнять, — возразил я, указывая на нить под его кожей. — И сам давно выполняешь.

Серебро на шее Ветрова дрогнуло. Он схватил ключ.

Я оказался у стола раньше, чем он успел повернуть. Когти разрезали серебряную пластину, но ключ не сломался. Из него вырвался свет и ударил в капсулу.

Тело в жидкости открыло глаза.

Ветров обмяк. Его сознание рванулось по серебряной нити к запасному телу. Память и воля шли плотным сгустком, а следом тянулся пучок управляющих связей к сотням чужих имён.

Прямой разрыв мог выпустить всё это наружу. Тогда Ветров зацепился бы за ближайшего человека, за Бродислава или за меня.

Я ввёл коготь не в нить, а между её слоями. Снаружи шёл приказ на переселение. Внутри находилась память Ветрова. Ещё глубже контракт получал право стереть личность носителя и записать поверх неё нового хозяина.

Мне требовалось отделить это право от пути.

Капсула треснула. Мутная жидкость потекла по полу. Новое тело дёрнулось, пальцы заскребли по стеклу.

— Быстрее, — рыкнул Бродислав, удерживая крышку капсулы.

Я повернул коготь. Адамантий отозвался болью в запястье. Серебряная нить сопротивлялась, пытаясь втянуть меня в чужой договор. Перед глазами замелькали лица проданных людей, номера складов, суммы, убийства, сделки.

Потом слой права лопнул.

Контракт лишился права стирать личность носителя и записывать поверх неё память Ветрова.

Сознание ударилось в закрытый вход и отскочило обратно. Ветров выгнулся на полу. Изо рта пошла кровь, пальцы судорожно вцепились в доски.

— Нет, — прохрипел он. — Я заплатил за него.

— За пленника, — произнёс я. — Но его тело не стало твоим.

— Его подготовили для меня!

— Подавили и лишили памяти, — отозвался я. — Ты больше не сможешь стереть того, кто внутри.

Ветров попытался снова отправить сознание. Контракт ударил по нему самому. Под кожей вспыхнули все серебряные нити разом. Одна прошла через горло, вторая через грудь, третья поднялась к виску.

Я мог вмешаться. Мог разрезать нити и оставить его живым для суда. Но каждая была связана с чужим именем, и Ветров до последнего пытался вытянуть из этих связей силу.

— Отпусти людей, — произнёс я, приседая рядом. — Откажись от контрактов, и я остановлю распад.

Он посмотрел на меня мутными глазами.

— Тогда я стану никем, — прохрипел Ветров.

— Станешь собой.

— Этого мало, — выдохнул он и сжал кулак.

Серебряные нити втянулись в его грудь.

Тело выгнулось в последний раз. Кожа посерела, губы раскрылись, но воздуха уже не было. Контракты, которыми Ветров держал других, разорвали его изнутри.

Я проверил пульс. Сердце не билось.

— Сам выбрал, — глухо произнёс Бродислав.

— Да, — отозвался я, поднимаясь. — До конца.

Бродислав сорвал крышку с капсулы и вытащил пленника из жидкости. Мужчина закашлялся, выплюнул прозрачную слизь и свернулся на мокром полу. Пульс оставался слабым, но ровным.

— Его первым к лекарям, — распорядился я. — И охрану рядом. В голове могут остаться чужие плетения.

Под восточной башней погас последний узел. Через несколько секунд в коридоре появился Игорь. На руках он нёс девочку лет двенадцати, завёрнутую в серое одеяло. За ним шла Алиса, поддерживая старую женщину.

— Двадцать семь человек, — коротко доложил Игорь. — Четверо не могут идти. Двое без сознания, но живы.

— Контракты? — уточнил я.

— Ослабли после его смерти, — произнесла Алиса, глядя на Ветрова. — Скобы снимают внешние узлы. Глубокие придётся разбирать тебе.

— Разберу, — кивнул я. — Сначала выводите всех.

Гридин поднялся через несколько минут. Он осмотрел тело, капсулу и книги на столе.

— Это конец? — уточнил капитан.

— Для Ветрова, да, — отозвался я. — Для гильдии решат документы и люди.

— Имущество по закону можно признать трофеем вашего рода, — заметил Гридин. — Склады, суда, деньги. Сумма будет огромная.

— Сначала компенсации пострадавшим, — произнёс я. — Потом долги работникам и семьям убитых. Торговые маршруты, которые не связаны с рабами и контрабандой, передайте под временное управление короны. Божественные останки поедут в защищённое хранилище Росомахиных.

Гридин приподнял бровь.

— Ничего себе не оставите?

— Оставлю сведения и безопасные склады, если император согласится, — отозвался я. — Мне не нужен второй «Чёрный ворон» под другой вывеской.

Капитан дважды постучал пальцем по корешку книги и подозвал писаря. Обсуждать решение он не стал.

Мы обыскали кабинет. В книгах лежали списки чиновников, купленных магов и тайных храмов. Под столом нашли короб с незаполненными контрактами. За стеной оказался сейф, забитый макрами, деньгами и высушенными частями божественных воплощений.

Последней находкой занялась Алиска. Она обнюхала мёртвого Ветрова, фыркнула и вцепилась зубами в нашивку на его камзоле. Чёрный ворон был вышит серебряной нитью. Алиска потянула, ткань треснула, и под гербом показалась тонкая пластина с сетью насечек.

— Ключ, — произнесла она, спрыгивая на стол.

Я приложил пластину к внутренней стороне обложки книги сделок. Чёрная кожа посерела, на ней проступили десятки чёрных, серебряных и золотых линий. Они расходились по югу империи, соединяли храмы, поместья, форты и старые родовые камни.

В центре находилось Росомахино, и все линии сходились в одной точке под старым колодцем.

Рядом рукой Ветрова было выведено: «Колодец имён. Внешний доступ сохранён. Ключ Кречета войдёт в ночь нового месяца».

— Он знал точное место, — прошептал Бродислав.

— И не только место, — отозвался я, рассматривая золотые ответвления. — Здесь показаны все подземные линии. Ветров собирался открыть колодец не сверху.

Одна жирная серебряная линия шла от Ейска через старые храмы и заканчивалась под колодцем в центре Росомахино.

Я снял пластину, закрыл книгу и убрал оба предмета за пазуху.

— Выезжаем сейчас, — распорядился я. — Если лошади падут, возьмём других на почтовых станциях.

— До нового месяца двое суток, — напомнил Илья, появляясь в дверях.

— Значит, у нас есть день на дорогу и день на то, чтобы разобрать клятву рода, — отозвался я.

— А если не получится? — тихо уточнила Алиса.

Я посмотрел на тело Ветрова, на пустую оболочку в разбитой капсуле и на серебряные нити, которые уже гасли под кожей мертвеца.

— Тогда Кречет получит доступ ко всем нашим людям сразу, — произнёс я. — Поэтому получится.

Через десять минут мы покинули крепость. За спиной выводили пленных, складывали оружие и тушили горящие бумаги. «Чёрный ворон» перестал существовать как единая сила.

Пластина под одеждой оставалась тёплой. Чем дальше мы отъезжали от Ейска, тем сильнее нагревалась насечка, обозначавшая старый колодец. Кто-то уже шёл по подземной линии к именам моего рода.