Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 22

— Он питается памятью, — произнёс я.

— Чьей? — уточнил Бродислав.

— Нашей, — отозвался я. — Моей и твоей. Логана и Виктора.

Я провёл когтем над макром, не касаясь его. Адамантий загудел, и я почувствовал, как чужая воля тянется ко мне, пытаясь проникнуть в голову. Сокол хотел не просто остановить нас. Он хотел переписать нас, сделать из нас то, чем мы были в прошлой жизни.

— Он не может, — произнёс я.

— Что? — не понял Бродислав.

— Адамантий не делает меня неуязвимым для памяти, — пояснил я. — Но он не даёт Соколу переписать меня. Металл держит границу.

— А меня? — уточнил Бродислав.

— А тебя держит не металл, — отозвался я. — Тебя держит то, что ты сам выбрал.

Бродислав посмотрел на свои когти, потом на меня.

— Тогда режь, — произнёс он.

— Уничтожить якорь должен именно ты, — отозвался я. — Это камень, не плетение. Здесь твоих когтей хватит.

— Почему?

— Потому что это твой бой, — отозвался я. — Сокол считает тебя неполной копией меня. Докажи, что он ошибается.

Бродислав помолчал. Потом кивнул и шагнул к алтарю.

— Отойди, — произнёс он.

Я отступил. Бродислав выпустил когти и ударил по макру. Серебряный камень дрогнул, по нему побежали трещины, и из алтаря вырвался свет. Бродислава отбросило назад, но он удержался на ногах и ударил снова.

— Ещё, — процедил он.

Второй удар. Третий. Макр трещал, и с каждым ударом свет становился ярче. Бродислав не останавливался. Он бил, пока камень не раскололся, и тогда по залу прошла волна, от которой стены задрожали.

Телесный якорь воплощения был уничтожен.

— Теперь связь, — произнёс я.

Я подошёл к алтарю и увидел то, что осталось после макра: тонкую серебряную нить, тянувшуюся вверх, к сводам, и дальше, за пределы храма. Это была связь Сокола с его истинным телом.

Я выпустил когти и перерезал её.

Связь лопнула с сухим треском. Где-то далеко, за пределами мира, раздался крик, древний и полный ярости. Сокол потерял возможность воплощаться в этом месте.

— Готово, — произнёс я.

— Нет, — отозвался Бродислав.

Он смотрел на дальнюю стену, где из тени выступила фигура. Высокая, в сером плаще, с капюшоном, скрывавшим лицо. Ветров.

— Ты опоздал, — произнёс Ветров, и голос его прозвучал не снаружи, а где-то внутри моей груди. — Сокол уже ушёл. А я остался, чтобы передать тебе кое-что.

— Что? — уточнил я.

— Привет от хозяина, — поднял руку Ветров, и в ладони у него вспыхнул серебряный свет. — Он велел сказать, что колодец имён уже открыт.

Я рванулся вперёд, но Ветров отступил в тень и растворился, оставив после себя только холод и запах соли.

— Он ушёл, — произнёс Бродислав.

— Знаю, — отозвался я. — Но он сказал то, что нам нужно.

— Что колодец открыт?

— Да, — кивнул я. — И это значит, что у нас ещё меньше времени, чем мы думали.

Я опустился на край алтаря и перевёл дыхание. Адамантий в костях остывал, но в голове всё ещё гудело от чужих воспоминаний. Логан, Виктор, арена, годы вражды. Всё это лежало во мне, как старая рана, которая затянулась, но не исчезла.

— Ты в порядке? — уточнил Бродислав.

— Не знаю, — признался я. — Сокол показал мне то, что я не хотел вспоминать.

— Мне тоже, — отозвался он. — Но мы выстояли.

— Выстояли, — кивнул я. — Но я понял кое-что важное.

— Что?

— Адамантий не делает меня неуязвимым для памяти, — произнёс я. — Он держит границу, но не стирает прошлое. Если Сокол или кто-то ещё ударит по мне через воспоминания, я могу не отличить свою жизнь от жизни Логана.

— И что тогда? — уточнил Бродислав.

— Тогда мне нужен кто-то, кто остановит меня, — отозвался я. — Кто скажет, где заканчиваюсь я и начинается он.

Бродислав долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Я скажу, — произнёс он. — Если ты начнёшь превращаться в чужой инструмент, я тебя остановлю.

— Даже если придётся драться? — уточнил я.

— Даже если придётся драться, — подтвердил он. — Потому что ты сам меня об этом просишь.

— Прошу, — произнёс я. — И доверяю.

Бродислав хмыкнул и протянул мне руку. Я пожал её, и в этом пожатии не было ни клятвы, ни магии. Только слово, которое держат не потому, что обязаны, а потому, что хотят.

— Тогда идём, — произнёс он. — Нас ждут дома.

Я кивнул и уже шагнул было к выходу, как Бродислав остановил меня, указывая на стену.

— Погоди, — произнёс он. — Смотри.

В дальнем конце зала, за алтарём, открылась дверь. За ней была не тьма, а комната, заставленная стеллажами. На полках лежали книги, свитки и металлические пластины.

— Архив, — произнёс я.

— Архив Ветрова, — поправил Бродислав.

Мы вошли. Комната была небольшой, но забитой до потолка. Я прошёл вдоль стеллажей, разглядывая корешки. Книги сделок, списки покупателей, карты подземных ходов, схемы божественных контрактов.

— Здесь всё, — произнёс Бродислав, листая одну из книг. — Вся гильдия. Все сделки. Все имена.

— Ищи Ветрова, — распорядился я. — И Сокола.

Мы разошлись по комнате. Бродислав проверял карты, а я взял с полки последнюю, самую новую книгу. Она была переплетена в чёрную кожу, и на обложке был вытиснен ворон.

Я открыл её. Страницы были исписаны мелким почерком, и каждая запись была сделкой. Покупка, продажа, обмен. Имена, суммы, условия.

— Здесь всё, что Ветров делал за последние годы, — произнёс я, листая страницы. — Продажа обломков воплощений, скупка неисполненных контрактов, торговля засохшей кровью аватаров. Он не просто бандит. Он коллекционер.

— Коллекционер чего? — уточнил Бродислав.

— Божественного, — отозвался я. — Всего, что остаётся от богов, когда они умирают или уходят.

— И зачем ему это?

— Чтобы продать, — я перевернул страницу. — Или чтобы понять, как боги устроены.

Я дошёл до последней страницы. Запись была свежей. Чернила ещё не высохли.

«В ночь нового месяца Кречет получит доступ к колодцу имён под Росомахино».

Я перечитал. Потом ещё раз.

— Бродислав, — позвал я.

— Что? — он подошёл.

— Смотри, — я протянул ему книгу.

Бродислав прочитал запись и побледнел.

— Колодец имён, — произнёс он. — Это то, о чём говорил Росс?

— Да, — кивнул я. — Место, где хранятся имена всех, кто присягнул роду.

— И Кречет хочет получить к нему доступ, — Бродислав сжал книгу. — В ночь нового месяца.

— Значит, у нас мало времени, — произнёс я.

Я забрал книгу и убрал её за пазуху. Впереди был аварийный портал, через который мы могли вернуться. И теперь я знал, что ждёт нас дома.

— Уходим, — распорядился я. — И быстро.

Мы вышли из архива и направились к дальней стене, где Бродислав нашёл аварийный портал. Он был слабым, едва светился, но работал.

— Он выведет нас к побережью, — произнёс Бродислав. — Не в Ейск, но близко.

— Сойдёт, — отозвался я.

— А Игорь и Илья? — уточнил Бродислав. — Они остались по ту сторону.

— Они найдут дорогу, — отозвался я. — Игорь знает порт, Илья — карты. Они выберутся.

— А если нет?

— Тогда мы вернёмся за ними, — произнёс я. — Но сначала нужно предупредить Росомахино.

Бродислав кивнул. Он понимал, что сейчас важнее: если Кречет доберётся до колодца имён раньше нас, он подчинит всех, кто присягнул роду. И тогда спасать будет уже некого.

Я оглянулся на зал, где только что уничтожил якорь Сокола. Тени исчезли, и теперь там было пусто. Только камень, воск и запах соли.

— Сокол не простит, — произнёс Бродислав.

— Знаю, — отозвался я. — Но это уже не важно.

— Почему?

— Потому что теперь у нас есть то, чего он боится, — я коснулся книги за пазухой. — Его сделки. Его имена. Его слабости.

Я шагнул в портал. Свет обнял меня, и мир рассыпался на осколки.

Когда свет погас, мы стояли на каменистом берегу, под серым небом. Впереди шумело море, а за спиной, на холме, темнел лес.

— Где мы? — уточнил Бродислав.