Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 21

— Я не забыл, — произнёс я. — Я помню каждого.

— Тогда почему ты здесь, а мы — нет?

Я промолчал. Потому что ответа не было. Тень была права в одном: я выжил, а они — нет. И эта правда, как бы я ни пытался её заглушить, всегда оставалась со мной.

— Не слушай их, — произнёс Бродислав. — Это не они.

— Знаю, — отозвался я. — Но это не значит, что они неправы.

Бродислав встал рядом. Его тень тоже появилась, но не в виде гладиатора. В виде человека с когтями, который смотрел на него с ненавистью.

— Виктор, — произнесла тень. — Ты всегда был вторым.

— Я не Виктор, — отозвался Бродислав.

— Ты носишь его память, — усмехнулась тень. — Ты помнишь, как он завидовал. Как хотел быть первым. Как ненавидел Логана за то, что тот всегда оказывался сильнее.

— Это было в другой жизни, — произнёс Бродислав.

— Жизнь одна, — шагнула ближе тень. — И ты это знаешь.

Бродислав сжал кулаки. Я видел, как в нём борются две памяти: его собственная и та, что досталась от Виктора Крида. Сокол давил на эту трещину, расширяя её, пытаясь столкнуть нас.

— Бродислав, — произнёс я. — Не поддавайся.

— Я и не поддаюсь, — процедил он. — Просто… трудно.

— Знаю, — отозвался я. — Мне тоже.

Тени окружили нас. Они не нападали, только говорили, и каждое слово било в самое больное место. Сокол не хотел убить нас. Он хотел, чтобы мы убили друг друга.

— Андрей, — произнесла тень Логана. — Ты всегда выбирал других. Арину, Лилю, Алису. А Бродислава оставлял в тени.

— Это неправда, — отозвался я.

— Правда, — тень покачала головой. — Ты сделал его братом, но не сделал равным. Он всегда был вторым. Твоей тенью.

Перед Бродиславом возникли картины, и я увидел их вместе с ним. Вот я уезжаю в академию, а он остаётся управлять фортом. Вот я беру с собой Игоря и Илью, а ему говорю остаться с людьми. Вот я иду в портал первым, а он прыгает следом, потому что иначе не успеет.

— Видишь? — произнесла тень. — Он всегда выбирает других. А тебя оставляет прикрывать спину.

— Это моя работа, — процедил Бродислав.

— Работа, — тень усмехнулась. — Красивое слово для того, кто всегда второй.

Я посмотрел на Бродислава. Тот стоял, опустив голову, и я видел, как его плечи напряглись.

— Это правда? — уточнил я.

— Не знаю, — отозвался он. — Иногда мне так кажется.

— Мне тоже, — признался я. — Но это не значит, что так и есть.

— А как есть? — поднял голову Бродислав.

— Ты мой брат, — произнёс я. — Не тень. Не второй. Брат.

— Тогда почему я всегда иду за тобой, а не рядом?

— Потому что я всегда иду первым, — отозвался я. — Так было на арене. Так осталось здесь. Но это не делает тебя меньше.

— А что делает? — уточнил Бродислав.

— То, что ты идёшь, — произнёс я. — Даже когда я не прошу. Даже когда я ошибаюсь. Ты не ждёшь приказа. Ты прыгаешь в портал, потому что не можешь иначе.

Бродислав долго смотрел на меня. Потом медленно выдохнул.

— После войны, — произнёс он, — я сам решу, где моё место.

— Реши, — кивнул я. — И я приму любое решение.

Тени дрогнули. Сокол не ожидал, что мы не станем драться. Его магия была рассчитана на ненависть, а мы ответили на неё правдой, и правда оказалась сильнее.

— Уходим, — произнёс я. — К алтарю.

Алиска выбралась из-за пазухи и села у меня на плече. Она была напряжена, уши стояли торчком, а ноздри раздувались, ловя запахи, которых я не чувствовал.

— Пап, — произнесла она. — Здесь пахнет тобой. Но не тобой.

— Что это значит? — уточнил я.

— Два запаха, — повела носом Алиска. — Один твой, настоящий. А второй старый, как пыль. Это Логан.

— Ты чувствуешь его?

— Да, — кивнула она. — Он в стенах. В камне. Сокол вплёл его сюда, как нитку в ткань.

— И что мне делать? — уточнил я.

— Не пускать его внутрь, — прижалась мордой к моей щеке Алиска. — Когда тени говорят, они тянут Логана наружу. А ты должен держать его внутри.

— Как?

— Помни, кто ты, — произнесла она. — Не кем был. А кто есть.

Я закрыл глаза. Воспоминания Логана накатывали волнами: арена, песок, кровь, когти, которые режут плоть. Но под ними, глубже, лежало то, что было моим. Росомахино. Арина, Лиля, Алиса. Бродислав, который прыгнул в портал следом за мной. Люди, которые присягнули роду и ждали, что я их защищу.

— Я Андрей Росомахин, — произнёс я вслух. — Не Логан.

— И я Бродислав, — отозвался брат. — Не Виктор.

Но Сокол не отпустил нас так просто. Едва мы сделали шаг, как зал снова ожил, и на этот раз тени показали не отдельные сцены, а целую жизнь. Годы вражды Логана и Крида пронеслись передо мной, как обрывки чужого сна.

Я увидел, как мы с Виктором впервые встретились на арене. Он был моложе, злее, и в его глазах уже тогда горела ненависть, которую я не понимал. Мы дрались, и я победил, но не убил его. Оставил жить, потому что не видел в нём врага.

Потом были другие бои. Другие арены. Другие годы. Виктор возвращался снова и снова, и каждый раз ненависть в нём становилась сильнее. Он не мог простить мне того, что я всегда оказывался чуть быстрее, чуть сильнее, чуть удачливее.

— Ты видишь, — произнесла тень. — Он ненавидел тебя всю жизнь.

— Это была его жизнь, — отозвался я. — Не моя.

— А теперь он твой брат, — тень усмехнулась. — И ненависть никуда не делась. Она просто спряталась глубже.

Я посмотрел на Бродислава. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел на тени, которые показывали ему то же самое, но с другой стороны. Он видел, как Логан побеждал его снова и снова, как уходил, не оглядываясь, как оставлял его умирать на песке.

— Это не ты, — произнёс я.

— Знаю, — отозвался Бродислав. — Но я это помню.

— И что ты чувствуешь?

— Злость, — признался он. — Старую, липкую злость. Будто она всегда была во мне, а я просто не замечал.

— Это не твоя злость, — произнёс я. — Это злость Виктора. Сокол вытаскивает её наружу.

— А если она моя? — поднял на меня взгляд Бродислав. — Если я всегда завидовал тебе, просто не признавался?

— Тогда скажи мне это, — отозвался я. — Сейчас, без теней. Скажи, и я услышу.

Бродислав долго молчал. Тени вокруг нас замерли, будто ждали, чем закончится этот разговор.

— Я не завидую, — произнёс он наконец. — Я злюсь, что ты всегда лезешь вперёд, не думая о себе. Что ты готов умереть за каждого, кроме себя. Что ты тащишь всё на себе и не даёшь никому встать рядом.

— Это не зависть, — отозвался я.

— А что?

— Это забота, — произнёс я. — Ты злишься, потому что боишься меня потерять.

Бродислав моргнул. Потом хмыкнул, и в этом звуке впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на прежнюю наглость.

— Может, и так, — произнёс он. — Но не надейся, что я перестану злиться.

— И не надо, — отозвался я. — Злость помогает в бою.

Тени дрогнули и начали таять. Сокол понял, что не сможет столкнуть нас, и отступил, оставив после себя только холод и запах соли.

— Уходим, — произнёс я. — К алтарю.

Мы двинулись вперёд. Тени пытались преградить путь, но теперь они были слабее. Я резал их когтями, и они рассыпались, как дым. Бродислав шёл рядом, но не пытался повторять меня. Его обычные когти не брали магическую дымку, поэтому он сбивал тени ударами плеча и сапогами, не давая им сомкнуться вокруг нас.

В центре зала стоял алтарь. На нём лежал серебряный макр, и от него тянулись нити к стенам, к сводам, к самому воздуху. Это был якорь. Телесный якорь воплощения Сокола.

— Вот оно, — произнёс я.

— Что? — уточнил Бродислав.

— То, что держит Сокола в этом мире, — отозвался я. — Если уничтожить якорь, он не сможет воплотиться здесь.

— Тогда уничтожь, — предложил Бродислав.

— Не так быстро, — отозвался я. — Сначала нужно понять, что он охраняет.

Я подошёл к алтарю. В магическом зрении макр был опутан десятками слоёв защиты, и каждый слой был связан с чужой памятью. Сокол не просто закрепил здесь воплощение. Он вплёл в якорь воспоминания тех, кто приходил сюда раньше.