Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 16

— Двенадцать штук, — произнёс он. — Каждая рвёт слабую божественную связь на несколько секунд. Против сильного бога не поможет, но против одержимых и контрактов сгодится.

— А против хирурга? — уточнил я.

Олег поднял на меня взгляд.

— Хирург — человек, — отозвался он. — Против него хватит обычного ножа.

— Если он человек, — заметил я.

— Ты думаешь, Ворон привёл бога? — уточнил Олег.

— Я думаю, Ворон продаёт меня тому, кто заплатит больше, — произнёс я. — А боги платят не деньгами.

Олег помолчал, потом кивнул.

— Тогда держи скобы при себе, — произнёс он. — И не лезь вперёд без нужды.

— Постараюсь, — отозвался я.

Олег разложил скобы в ряд и стал объяснять, как они работают. Каждая представляла собой тонкую медную пластину, согнутую пополам, с крошечным кристаллом в месте сгиба. Кристалл был заряжен от моего источника, и при разрыве пластины высвобождал короткий импульс, который на несколько секунд нарушал слабую божественную связь.

— Не вздумай ломать их все сразу, — предупредил Олег. — Импульс суммируется. Если сломаешь три за раз, тебя самого тряхнёт.

— А если пять? — уточнил я.

— Тогда ты на пару секунд перестанешь чувствовать адамантий, — отозвался Олег. — И это будет очень неприятно.

— Понял, — кивнул я. — По одной.

— По одной, — подтвердил Олег.

Он убрал скобы в кожаный чехол и протянул мне. Я повесил его на пояс, под плащ, так, чтобы можно было достать одной рукой. Половину скоб я сразу отдал Бродиславу: если начнётся штурм, он будет освобождать людей в подвале, а не ждать, пока я доберусь до них.

— Ещё кое-что, — произнёс Олег. — Я сделал индикатор. Он показывает, если рядом активируется контракт, завязанный на имя.

Он достал маленькую медную пластину с тремя точками. Точки были тёмными.

— Если загорится красная, значит, контракт уже работает, — пояснил Олег. — Если жёлтая — готовится. Если зелёная — всё чисто.

— А если все три? — уточнил я.

— Тогда беги, — серьёзно отозвался Олег.

Я убрал индикатор в карман и посмотрел на карту порта, разложенную на столе. Впереди был аукцион, на котором меня собирались продать, как вещь. И человек, который знал, как меня вскрывать.

Ночью пришёл ответ. В дверь трактира постучали три раза, и на пороге появился мальчишка с запечатанным конвертом. Он сунул его мне в руку и убежал, не дожидаясь платы.

В конверте лежал лист с одной строкой:

«Аукцион. Завтра, после заката. Приходи один. Коготь принеси с собой».

На обратной стороне был нарисован чёрный ворон с расправленными крыльями.

— Он согласился, — произнёс Бродислав, заглядывая через плечо.

— Он сделал вид, что согласился, — поправил я. — Аукцион — это ловушка.

— Тогда зачем идти?

— Потому что там будут заложники, — отозвался я. — И потому что Ворон выйдет из укрытия.

Я сложил лист и убрал его в карман.

— Завтра мы узнаем, кто купил право вскрыть меня, — произнёс я.

До заката оставался день. Мы провели его, готовясь. Игорь ещё раз обошёл порт и отметил все выходы из пакгауза. Алиса нашла, где Ворон держит лошадей и повозки. Илья разведал крыши, с которых можно было наблюдать за аукционом. Бродислав распределил людей по точкам, а Олег зарядил скобы от моего источника.

— Они слабее когтей, — напомнил Олег, вручая мне последнюю. — Но если тебя свяжут контрактом, скоба даст тебе пару секунд.

— Пара секунд — это много, — отозвался я.

— Для тебя — да, — согласился Олег.

Ночь перед аукционом я провёл без сна. Сидел у окна, смотрел на тёмный порт и слушал, как внизу, в трактире, переговариваются матросы. Алиска спала у меня на коленях, свернувшись в тёплый комок, и изредка дёргала лапами во сне.

Я думал о схеме. О том, что кто-то знает расположение моих костей так, будто сам их укладывал. О хирурге, который ждёт с инструментами из металла Старших. О двенадцати людях в подвале, чьи жизни висят на контракте, завязанном на их имена.

Я вытащил из-под плаща чехол со скобами и пересчитал их. Двенадцать. По одной на каждого заложника. Олег говорил, что каждая рвёт слабую божественную связь на несколько секунд, и я мысленно повторил его слова, как повторял перед боем приказы, которые нельзя забыть. Сломать одну, дождаться, пока узел лопнет, потом следующую. Не все сразу, иначе тряхнёт самого.

Рядом лежал индикатор. Три тёмные точки на медной пластине. Если загорится красная, контракт уже работает. Жёлтая — готовится. Зелёная — чисто. Олег не сказал, что делать, если загорятся все три, но я и так знал: тогда бежать.

Я убрал чехол и индикатор обратно и снова посмотрел на тёмный порт. Где-то там, в старом квартале, Ветров готовил ловушку. А я шёл в неё добровольно, потому что иначе двенадцать человек умрут.

В прошлой жизни я бы просто вошёл и убил всех, кто стоит между мной и моими людьми. На арене не было места для переговоров. Там был только бой, и он решал всё.

Но здесь всё было иначе. Здесь за каждым врагом стоял другой враг, а за ним — ещё один. Ветров был лишь верхушкой. Настоящий покупатель прятался за его спиной, и если я убью Ветрова, не узнав, кто он, то просто поменяю одного противника на другого.

— Не спишь, — произнёс Бродислав, входя в комнату.

— Не сплю, — отозвался я.

Он сел на край кровати и положил нож на колени.

— Я помню, как ты учил меня на арене, — произнёс он. — Ты говорил, что перед боем нужно выбросить всё лишнее из головы. Оставить только противника и цель.

— Помню, — кивнул я.

— Тогда почему ты сидишь и думаешь? — уточнил Бродислав.

— Потому что теперь цель не одна, — отозвался я. — Их двенадцать, в подвале. И ещё ты, Игорь, Алиса, Илья. И все, кто остался в Росомахино.

Бродислав помолчал.

— Ты боишься, что не успеешь всех спасти, — произнёс он.

— Я знаю, что не успею, — отозвался я. — Вопрос только в том, скольких.

— Тогда спаси тех, кого можешь, — произнёс Бродислав. — А остальных я прикрою.

Я посмотрел на него. В темноте его лицо было спокойным, и в этом спокойствии не было ни страха, ни сомнения. Только готовность.

— Ты не полезешь в портал без меня, — произнёс я.

— Не полезу, — согласился он. — Если ты не полезешь первым.

— Договорились, — кивнул я.

Бродислав хмыкнул и вышел. Я снова повернулся к окну. Где-то в старом квартале, за рыбными рядами, уже зажигались первые огни аукциона.

К вечеру город затих. Порт опустел, причалы погрузились в темноту, и только в старом квартале, за рыбными рядами, горели редкие огни. Туда, к складу с чёрной вывеской, стягивались люди в плащах.

Я стоял на крыше соседнего дома и смотрел, как они входят. Каждый нёс с собой что-то: свёрток, шкатулку, мешочек с монетами. Покупатели.

— Их больше, чем я думал, — произнёс Бродислав, лежавший рядом.

— Боги любят торговаться, — отозвался я. — Даже когда покупают чужую жизнь.

— Ты пойдёшь один? — уточнил он.

— Да, — отозвался я. — Но вы будете рядом.

— Где?

— Игорь на крыше, — перечислил я. — Алиса у заднего входа. Илья у причала. Ты — у главных ворот. Если я подам сигнал, вы входите.

— Какой сигнал? — уточнил Бродислав.

— Увидишь, — произнёс я.

Я спустился с крыши и пошёл к складу. У входа стояли двое охранников. Они не стали меня обыскивать, только кивнули и пропустили внутрь.

Перед тем как шагнуть в темноту, я выпустил когти и сжал их в кулак. Адамантий отозвался коротким гудением, и по костям прошла знакомая дрожь. Росс когда-то говорил, что когти станут продолжением меня, и он не соврал. Я чувствовал их так, будто они всегда были со мной, будто я родился с ними.

— Пап, — прошептала Алиска. — Там много людей. И один запах, который я не могу разобрать.

— Какой? — уточнил я.

— Старый, — отозвалась она. — Как в храме, где мы были у Старшего.

Я втянул когти и толкнул дверь.

Внутри было темно и пахло воском. Вдоль стен горели свечи, и их свет падал на длинный стол, за которым сидели покупатели. В конце зала, на возвышении, стоял человек в чёрном плаще. Его лицо скрывал капюшон, но я узнал его по голосу, когда он заговорил.