Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 13

— Уже ударило, — отозвался император. — Первые донесения придут к утру.

Он свернул свиток и убрал его в футляр.

— Я не прошу вас решать эту проблему, — продолжил он. — Но вы должны понимать, что ваш отказ Кречету имеет цену, которую платит не только ваша семья.

— Я понимаю, — произнёс я.

— Хорошо, — император поднялся. — Тогда подпишем соглашение.

Арина положила договор на стол. Императорская подпись уже стояла внизу, и вокруг неё тлел золотой контур, который так и не погас после активации печати. Император перечитал последнюю страницу, провёл пальцем по строке о взаимной клятве и кивнул.

— Я принимаю условия, — произнёс он.

— И я, — отозвался я.

Я взял стержень и поставил подпись рядом с его. Чернила легли на бумагу, и в тот же миг по договору прошла тонкая золотая нить. Она связала мою подпись с подписью императора, но не требовала покорности. Только обязывала выполнять то, что написано.

— Теперь вы союзник короны, — произнёс император.

— А вы — союзник рода, — отозвался я.

Он протянул мне руку. Я пожал её, и адамантий в костях коротко отозвался, будто признал чужую волю равной.

Когда дверь за императором закрылась, Уголёк выбрался из золы и вскарабкался на край камина. Крошечное божество дрожало, и его угольное тельце то вспыхивало, то гасло.

— Ты разрезал его, — пропищал Уголёк. — Я видел. Ты разрезал право Старшего, и оно рассыпалось.

— Разрезал, — подтвердил я.

— Теперь Кречет не сможет читать государя, — Уголёк переступил с лапки на лапку. — Но он почувствует каждый разрез. Все Старшие почувствуют. Они поймут, что смертный умеет отнимать у них паству.

— Они и так это поняли, — отозвался я.

— Одно дело понять, — Уголёк поднял крошечную голову. — Другое — увидеть, как ты режешь коронационную печать. Теперь они не будут ждать суда. Они начнут охоту раньше.

— Пусть начинают, — произнёс Бродислав.

— Ты не понимаешь, — Уголёк повернулся к нему. — Суд был их правилом. Охота — это уже не правило. Это война без границ.

Я подошёл к камину и опустился на корточки, чтобы оказаться с Угольком на одном уровне.

— Ты боишься? — уточнил я.

— Да, — честно призналось божество. — Я маленький. Меня раздавят первым, если узнают, что я здесь.

— Тогда оставайся в золе, — произнёс я. — И говори мне, когда почувствуешь, что кто-то идёт.

Уголёк кивнул и снова зарылся в пепел, оставив на поверхности только два тлеющих глаза.

Император уехал до рассвета. Его лимузин скрылся за восточными воротами, а трое магов девятого уровня растворились в темноте, оставив после себя только запах озона и примятую траву.

Арина нашла меня в кабинете, когда я перечитывал договор. Она села напротив и положила перед собой чистый лист, но писать не стала.

— Ты понимаешь, что мы только что подписали? — начала она.

— Соглашение о взаимной защите, — отозвался я.

— Мы подписали документ, по которому империя признаёт наш род равной стороной, — произнесла Арина. — Это не просто бумага. Это заявление всему пантеону, что корона больше не принадлежит Кречету.

— Император сам этого хотел, — заметил я.

— Император хотел свободы, — поправила Арина. — А получил войну. Боярские роды, которые держались на Кречете, теперь начнут действовать против нас. Не потому, что ненавидят тебя. Потому что боятся остаться без защиты.

— Значит, им нужно показать, что защита есть, — произнёс я.

— Какая? — Арина подняла бровь. — Ты один. Росс ослаб. Уголёк прячется в золе. Мы не можем закрыть все границы империи.

— Мы и не должны, — отозвался я. — Мы должны закрыть те места, где боги лезут через людей.

Арина помолчала, разглядывая меня.

— Ты веришь, что справишься? — уточнила она.

— Я верю, что у нас нет другого выбора, — отозвался я.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, — произнёс я. — Я не знаю, справимся ли мы. Но я знаю, что если мы остановимся, Кречет заберёт всё, что мы построили.

Арина кивнула, будто услышала то, что хотела.

— Тогда я подготовлю списки боярских родов, — произнесла она. — Тех, кто связан с Кречетом, и тех, кто может перейти на нашу сторону.

— Начни с тех, кто уже сомневается, — распорядился я.

— Уже начала, — Арина встала. — Пока ты резал печать, я смотрела на карту. Есть три дома, которые держатся за Кречета только из страха. Если мы предложим им защиту без подчинения, они перейдут.

— Предложи, — кивнул я.

Она вышла, а в дверях столкнулась с Лилей. Та пропустила её и вошла, держа в ладони маленький огонёк.

— Ты устал, — произнесла Лиля.

— Есть немного, — признался я.

— Я видела, как ты резал, — она подошла ближе. — Ты держал коготь над его ладонью, и адамантий гудел. Я думала, он взорвётся.

— Он не взрывается, — отозвался я. — Он режет.

— А если бы ты ошибся? — насторожилась Лиля.

— Тогда император умер бы, а не я, — отозвался я.

— Поэтому ты и не хотел, чтобы мы вмешивались, — произнесла она.

— Поэтому, — подтвердил я.

Лиля погасила огонёк и села на край стола.

— Ты всегда так, — произнесла она. — Берёшь на себя самое опасное и говоришь, что так надо.

— Потому что так надо, — отозвался я.

— Знаю, — она вздохнула. — Но иногда мне хочется, чтобы ты хотя бы раз позволил кому-то из нас встать рядом.

— Вы и так рядом, — произнёс я. — Просто не там, где режут.

Лиля посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.

— Ладно, — произнесла она. — Но в Ейск я еду с тобой.

— Посмотрим, — отозвался я.

— Не посмотрим, — твёрдо отрезала Лиля. — Я еду.

Я не стал спорить. Впереди была дорога, на которой лишние руки не помешают.

Я стоял на стене и смотрел, как гаснут огни колонны. Адамантий остывал, но в груди оставалась тяжесть, которой не было раньше. Я разрезал право бога на государя и сохранил государственную магию. Но вместе с этим я открыл дверь, за которой стояли боярские роды, готовые рвать страну на части.

— Ты сделал то, что должен был, — произнёс Бродислав, поднимаясь на стену.

— Я сделал то, что попросил император, — отозвался я.

— Это не одно и то же?

— Нет, — отозвался я. — Он попросил свободу. Я дал ему её. Но свобода всегда стоит дороже, чем кажется.

Бродислав встал рядом и опёрся на парапет.

— Кречет теперь знает, что ты умеешь резать его право, — произнёс он.

— Знал и раньше, — отозвался я. — Просто теперь у него есть доказательство.

— Это плохо?

— Это значит, что он перестанет торговаться, — отозвался я. — Следующий раз он придёт не за металлом. Он придёт за мной.

Бродислав хмыкнул.

— Пусть приходит, — произнёс он. — Мы уже видели, как боги умеют уходить.

Я не ответил. Внизу, у ворот, зажглись факелы, и по двору забегали люди. Кто-то крикнул, и крик подхватили ещё несколько голосов. Я повернулся и увидел, как к стене бежит Игорь.

— Что случилось? — уточнил я.

— Гонец из Ейска, — выдохнул Игорь, останавливаясь. — Караван с артефактами защиты захвачен.

— Кем? — уточнил я.

— «Чёрным вороном», — отозвался Игорь. — Они требуют обменять людей на образец адамантия.

Я спустился со стены. Гонец стоял у ворот, привалившись к лошади. Он был бледен, на плече темнела повязка, а в руке он сжимал свёрнутый лист.

— Отдай, — произнёс я.

Гонец протянул бумагу. Я развернул её. Внутри лежал не только текст с требованием. Под ним была схема, нарисованная тонкими чёрными линиями.

Схема человеческого скелета.

На ней были отмечены места, где кости соединялись с суставами, где проходили крупные сосуды и где адамантий лежал ближе всего к поверхности. Возле каждого разреза стояла маленькая пометка, сделанная аккуратным почерком.

— Это не просто требование, — произнёс я, глядя на схему. — Это план.

— План чего? — уточнил Бродислав.

— План того, как меня будут вскрывать, — отозвался я.

Я перевернул лист. На обратной стороне была приписка, сделанная тем же почерком: