Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 12

Император побледнел. На его виске выступила жила, а пальцы свободной руки сжались в кулак. Но руку на столе он не убрал.

— Больно? — уточнил я.

— Терпимо, — процедил он.

— Не врите, — отозвался я. — Я вижу, как право тянет вас вниз.

— Оно всегда тянет, — произнёс император. — Просто теперь я это чувствую.

Я продолжил. Прямой канал был длинным, и право держалось за него десятками мелких крючков. Каждый приходилось срезать отдельно. Пот выступил у меня на лбу и потёк по вискам. Адамантий в костях раскалился, будто его грели изнутри.

Внезапно право ожило.

Оно перестало отступать и рванулось навстречу, обвивая коготь. По каналу вверх ударила волна чужой воли, и я услышал голос. Он шёл не снаружи, а из самой печати, из глубины серебряной линии.

— Ты смеешь резать то, что я закрепил, — произнёс Кречет.

Император вздрогнул. Его плечи дёрнулись вниз, будто на них легла невидимая тяжесть. Колени начали подгибаться.

— Не вставайте, — бросил я. — Держитесь за стол.

— Он приказывает мне преклонить колено, — выдохнул император.

— А вы не преклоняйте, — отозвался я.

— Легко сказать.

— Я знаю, — произнёс я. — Но вы сами выбрали этот разрез.

Император упёрся свободной рукой в столешницу. Костяшки побелели. Серебряная линия на ладони вспыхнула ярче, и по ней побежали тёмные трещины. Право давило, пытаясь сломать не только руку, но и волю носителя.

— Смертный, — голос Кречета стал громче. — Ты режешь основу, на которой стоит твоя страна. Остановись, и я сохраню тебе корону.

— Не слушайте его, — произнёс я.

— Я и не слушаю, — процедил император. — Я жду, когда вы закончите.

Я рванул коготь вверх. Прямой канал лопнул с сухим треском, и право, державшее его, рассыпалось серебряной пылью. Волна чужой воли откатилась, оставив после себя пустоту и звон в ушах.

Император выпрямился. Он тяжело дышал, но стоял. На ладони, там, где был канал, остался тонкий белый шрам, который на глазах затягивался.

— Готово? — выдохнул он.

— Прямой канал разорван, — отозвался я. — Кречет больше не читает ваши решения.

— А приказы?

— Остались, — признался я. — Они вплетены в сеть глубже. Если резать их сейчас, вы потеряете часть пограничных контуров.

— Режьте, — произнёс император.

— Ваше величество, — Арина снова шагнула вперёд. — Вы теряете защиту быстрее, чем мы успеваем оценить последствия.

— Я теряю не защиту, — отозвался император. — Я теряю поводок.

Он посмотрел на меня.

— Продолжайте.

Я нашёл следующий узел. Он связывал государя с боярскими домами, и через него Кречет передавал приказы, которые те принимали за волю короны. Право здесь было тоньше, но держалось за десятки родовых печатей.

Я резал медленно. Каждый узел отдавался в костях холодом, и с каждым разрезом адамантий становился тяжелее, будто впитывал чужую силу. Кречет больше не говорил. Он давил молча, и это давление было хуже слов.

Император держался. Его лицо посерело, на шее вздулись жилы, но рука на столе не дрогнула. Он не просил остановиться и не звал охрану. Только смотрел на свою ладонь, где серебряная линия медленно гасла, уступая место обычной коже.

— Ещё один, — произнёс я.

— Сколько их всего? — уточнил император.

— Тринадцать, — отозвался я. — Я срезал девять.

— Осталось четыре.

— Четыре, — подтвердил я.

Я взялся за десятый. Он уходил вглубь, к дворцовой печати, и был толще остальных. Право здесь не просто обвивало сеть. Оно стало её частью, и отделить одно от другого было почти невозможно.

— Этот узел сросся, — произнёс я.

— Что это значит? — уточнил император.

— Если резать, я задену дворцовую защиту, — пояснил я. — Вы потеряете часть контуров, которые охраняют тронный зал.

— Насколько большую?

— Не знаю, — признался я. — Может, треть. Может, половину.

Император помолчал.

— Режьте, — произнёс он.

— Вы уверены?

— Я не для того приехал, чтобы остановиться на девяти, — отозвался он.

Я надавил. Коготь вошёл в узел, и сопротивление оказалось сильнее, чем раньше. Право вцепилось в сеть, как зверь в добычу, и потянуло её за собой. Я почувствовал, как где-то далеко, под дворцом, рвутся нити, державшие каменные своды.

— Держитесь, — бросил я.

— Держусь, — отозвался император.

Я рванул. Узел лопнул, и вместе с ним оборвалась часть дворцовой защиты. По столу прошла дрожь, индикаторы Олега вспыхнули красным, а Уголёк в камине пискнул и зарылся в золу.

— Что это было? — встрепенулась Лиля.

— Дворцовая печать потеряла часть контура, — отозвался я. — Кречет почувствовал.

— Он уже знает, — произнёс император. — Продолжайте.

Осталось три узла. Я резал их один за другим, не останавливаясь. С каждым разрезом император бледнел сильнее, а серебряная линия на его ладони таяла, оставляя после себя только тонкий белый след. К концу операции он едва держался на ногах, но не сел и не отвёл руку.

Последний узел лопнул с тихим звоном. Право, державшее государя, рассыпалось, и в кабинете стало тихо. Только адамантий в моих костях гудел, остывая.

— Готово, — произнёс я, втягивая когти.

Император не сразу опустился в кресло. Сначала он поднял ладонь к лицу и медленно повернул её, разглядывая место, где только что пульсировала серебряная линия. Потом сжал пальцы в кулак и разжал, будто проверял, слушается ли его рука.

— Сеть работает, — произнёс он. — Я чувствую пограничные контуры. Они ослабли, но держатся.

— Я сохранил их, — отозвался я. — Резал только право.

— Знаю, — император опустил руку. — Но теперь я чувствую и то, чего не чувствовал раньше. Пустоту там, где был он.

— Это пройдёт, — произнёс я.

— Не уверен, что хочу, чтобы прошло, — отозвался император. — Пустота лучше, чем поводок.

Он медленно опустился в кресло. Он смотрел на свою ладонь, где больше не было серебряной линии. Только кожа, шрам и слабый след от перчатки.

— Я больше не слышу его, — произнёс он.

— Прямой канал разорван, — подтвердил я. — Приказы, которые шли через боярские печати, тоже.

— А государственная сеть?

— Работает, — отозвался я. — Я сохранил её. Но дворцовая защита потеряла часть контуров.

— Сколько?

— Треть, — признался я. — Может, чуть больше.

Император кивнул, будто ожидал именно этого.

— Это цена, — произнёс он. — Я заплатил её добровольно.

— Вы потеряли родовую защиту, — заметила Арина.

— Я потерял поводок, — повторил император. — Защиту можно восстановить. Свободу — нет.

Он поднялся, опираясь на стол. Движения были медленными, но твёрдыми. Под кожей у него больше не пульсировала серебряная линия. Вместо неё осталась ровная золотая сеть, чистая и рабочая.

— Как вы назовёте эту способность? — поинтересовался император.

— Разделение права, — отозвался я. — Я отделяю право внешнего хозяина от магии, не разрушая саму магию.

— Полезно, — произнёс он. — И опасно.

— Всё, что я умею, опасно, — отозвался я.

Император усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Теперь о цене, — произнёс он. — Не той, что заплатил я. Той, что заплатите вы.

Он достал из футляра последний свиток и развернул его. На бумаге был список боярских родов, связанных с Кречетом. Возле каждого имени стояла маленькая серебряная печать.

— Эти дома узнают о разрыве в течение суток, — произнёс император. — Часть из них откажется признать наше соглашение. Они начнут выводить силы из приграничных крепостей.

— Почему? — уточнил я.

— Потому что их защита держалась на Кречете, — пояснил император. — Когда я разорвал канал, они почувствовали, что их печати ослабли. Они решат, что корона предала их, и начнут спасать себя.

— А на деле?

— А на деле они просто вернутся к тому, чем были до договора, — отозвался император. — К мелким войнам, захватам и торговле чужими землями.

— И это ударит по границам, — произнёс я.