Росомаха. Том 7 (СИ), стр. 11

Император кивнул.

— Разделение права, — произнёс он. — Так вы назвали своё умение?

— Пока это рабочее название, — отозвался я.

— Подойдёт, — кивнул он.

Он поставил подпись внизу документа. Писал не пером, а тонким металлическим стержнем. Чернила легли ровно, и вокруг букв вспыхнул золотой контур.

Я взял стержень следом. В момент, когда его кончик коснулся бумаги, серебряная застёжка на груди императора дрогнула.

Индикаторы Олега одновременно вспыхнули.

— Назад, — рявкнул я.

Император не двинулся. Он смотрел на собственную руку. Серебряная линия под кожей стала ярче, а золотой контур вокруг подписи растёкся по столу.

— Не вмешиваться, — произнёс он, обращаясь к магам за дверью. — Это моё тело.

— Ваше величество, печать активировалась, — предупредила Арина.

— Я вижу.

Застёжка на его груди раскрылась сама. Под серебром оказался круглый золотой знак, похожий на птицу с расправленными крыльями. От него к руке императора потянулись десятки нитей.

Я включил магическое зрение.

Сила удерживала печать в теле. Связь соединяла её с короной, дворцом, пограничными контурами и родами, которые приносили присягу империи. Но поверх всего лежало право. Толстое, старое, пропитанное чужим приказом.

Слой права поднимался от знака к руке императора. Нити стягивались вокруг кисти, пальцы выгибались. Кожа на запястье побелела.

— Что происходит? — рыкнул Бродислав.

— Кречет услышал соглашение, — произнесла Арина, не отрывая взгляда от печати.

Императорская рука резко дёрнулась. Кисть согнуло так, будто невидимый человек пытался выломать её из сустава. Кость хрустнула.

— Ваше величество! — вскрикнула Лиля.

Император не издал ни звука. Только его дыхание стало короче.

Золотой знак на груди вспыхнул, и из него раздался голос. Он звучал сразу из печати, из стен, из воздуха и из моих костей.

— Корона не имеет права отказывать своему создателю, — произнёс Кречет.

Серебряная линия на руке императора натянулась до предела. Пальцы начали выворачиваться в сторону, которой человеческая кисть не должна была достигать.

Император посмотрел на меня.

— Барон, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Теперь вы видите, с чем мы имеем дело.

Я выпустил когти.

И впервые за всю ночь понял, что следующий разрез может изменить не только судьбу императора, но и устройство всей страны.

Глава 5

Император не стал откладывать. Он положил ладонь на стол и повернул её кверху. Серебряная линия под кожей вспыхнула, будто почувствовала, что на неё смотрят.

— Я хочу, чтобы вы увидели её целиком, — произнёс он. — Не по копиям, не по свиткам. На живом носителе.

— Вы уверены? — уточнил я.

— Нет, — отозвался император. — Но если вы собираетесь резать, вы должны знать, что именно режете.

Арина отодвинула договор в сторону. Лиля погасила лампу, оставив только огонёк на кончике пальца. Бродислав встал у двери, положив ладонь на рукоять ножа. Уголёк в камине перестал притворяться углём и высунул крошечную голову из золы.

Я подошёл к столу и склонился над ладонью императора. Магическое зрение разложило печать на слои, как разобранный механизм.

Снаружи лежала защита. Она была плотной, но не враждебной, и реагировала на приближение чужой магии, а не на взгляд. Под ней шла государственная сеть: приказы, связывавшие государя с пограничными контурами, дворцовой стражей, архивами и родовыми печатями бояр. Эти нити были рабочими. Они передавали решения, удерживали границы и не требовали ничего взамен.

Глубже лежало право.

Оно не светилось. Оно давило, как давит на плечи вода на глубине. Каждая нить государственной сети проходила сквозь него, и в месте пересечения появлялся крошечный узел. Узел не приказывал. Он объявлял, что решение государя считается продолжением воли того, кто закрепил корону.

— Вижу, — произнёс я.

— Что именно? — уточнил император.

— Три слоя, — отозвался я. — Защита, государственная сеть и право. Право лежит под сетью и держит каждый узел.

— Можно ли снять только право? — поинтересовался он.

— Не знаю, — признался я. — Если резать вслепую, я задену сеть. Тогда рухнут пограничные контуры и дворцовая защита.

— А если резать точно?

— Тогда нужно понять, где право сращено с сетью, а где просто лежит поверх.

Император медленно выдохнул.

— Делайте, — произнёс он.

— Ваше величество, — Арина шагнула вперёд. — Это не та операция, которую стоит проводить без подготовки.

— Подготовка уже была, — отозвался император. — Я читал договор. Я видел, как он режет. Если он ошибётся, я умру, а не он.

— Именно поэтому я против, — твёрдо возразила Арина.

— Ваше мнение учтено, — император не отвёл взгляда от меня. — Но решение принято.

Я выпустил когти. Они вышли из костяшек с тихим щелчком, белые и матовые, и в свете лампы отбросили на стол длинные тени. Император не вздрогнул. Только серебряная линия на его ладони запульсировала чаще.

— Не вмешивайтесь, — произнёс я, не оборачиваясь. — Что бы ни случилось.

— Ты уверен? — насторожился Бродислав.

— Нет, — отозвался я. — Но если вы дёрнетесь, я могу задеть не тот слой.

Я опустил коготь к ладони императора. Металл адамантия завибрировал, почувствовав чужое право. По костям прошла знакомая дрожь, та самая, что появлялась, когда Старший тянул скелет из тела. Только теперь источник был ближе и слабее.

Я не стал резать сразу. Сначала провёл когтем вдоль серебряной линии, не касаясь кожи, и проследил, как право реагирует на металл. Оно сжималось, отступало от острия, но не рвалось. Значит, адамантий для него был не просто оружием. Он был старше и имел больше прав.

— Право боится металла, — произнёс я.

— Это хорошо? — уточнил император.

— Это значит, что я могу отделить его, не разрушая сеть, — отозвался я. — Но мне нужно время.

— Сколько?

— Пока не увижу все узлы.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Магическое зрение стало острее. Серебряная линия распалась на тысячи нитей, и каждая вела к своему узлу. Одни держали границы. Другие связывали государя с боярскими домами. Третьи уходили вглубь, к дворцовой печати, и там сливались в единый ствол.

Право обвивало этот ствол, как плющ обвивает дерево. Оно не было отдельной нитью. Оно прорастало между волокнами сети, заполняло промежутки и держало узлы изнутри. Вырезать его целиком значило вырезать половину государственной магии.

— Плохо, — произнёс я.

— Что? — нахмурился император.

— Право не лежит поверх, — пояснил я. — Оно вросло в сеть. Если резать всё сразу, я оставлю империю без управления.

— Тогда что вы предлагаете?

— Резать по одному узлу, — отозвался я. — Сначала тот, что связывает вас с Кречетом напрямую. Потом те, что передают ему ваши мысли и приказы. Остальное оставить.

— А если он почувствует и ударит? — насторожилась Арина.

— Тогда я буду резать быстрее, — отозвался я.

Император посмотрел на свою ладонь.

— Начинайте с прямого канала, — распорядился он.

Я нашёл его. Прямой канал был толще остальных и уходил от ладони вверх, к груди, а оттуда к затылку. По нему текли не приказы, а само право решать. Каждое слово государя, каждое назначение, каждый указ проходили через этот канал, и Кречет мог читать их раньше, чем они становились законом.

Я подвёл коготь к точке, где канал входил в ладонь. Адамантий загудел. Право сжалось, пытаясь уйти глубже, но сеть держала его на месте.

— Держите руку, — произнёс я.

— Держу, — отозвался император.

Я надавил.

Коготь вошёл не в плоть, а в магию. Сопротивление возникло сразу, плотное и упругое, как натянутый канат. Я не рвал его, а вёл остриё вдоль волокна, отделяя право от сети миллиметр за миллиметром. Каждый разрез отдавался в костях холодом, и адамантий вибрировал всё сильнее.