Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 21

У Елены в сумочке зазвонил телефон. Глушение исчезло, и на экране высветился отец: дошёл её пропущенный вызов.

Грановская набрала воздуха в грудь.

— Слушаю, папа.

— Что-то случилось? — в голосе старика звучала непривычная тревога. — Где ты находишься, в безопасности? Сейчас идёт атака воздушных химер…

Она старалась говорить как можно беззаботнее.

— Всё в порядке, пап, не переживай. Я в безопасности, мы в лечебнице, никакой паники. Я просто за тебя тревожилась и хотела узнать, как ты.

Отец помолчал, потом хмыкнул.

— А, я? Я хорошо, отлично, вот тут блины с маслом ем и отчёты читаю. Ну, раз всё благополучно, то давай, рад был тебя слышать.

Он положил трубку.

Елена опустила телефон и вздохнула, глядя на подругу.

— У нас проблемы.

— Насколько большие? — насторожилась Валерия.

— Отец.

— А что? Ты же сказала, что у нас порядок?

— Если я его хорошо знаю, а я его всё-таки знаю, то шансы, что он мне поверит, настолько малы… — Елена печально усмехнулась. — Это то же самое, если представить, что Виктор хоть один день не начнёт причитать на криворуких людей, которые зовут себя химерологами, а на самом деле ничего не умеют.

Лера посмотрела на беспорядок вокруг.

— Тогда у нас в запасе считаные минуты, чтобы всё здесь восстановить.

Петербург, Российская Империя

Особняк герцога Грановского

— … Ну, раз всё благополучно, то давай, рад был тебя слышать, — произнёс герцог Константин Грановский тем самым мягким, чуть дребезжащим старческим тоном, каким обычно беседуют с любимыми внуками.

Грановский положил трубку на рычаг. Улыбка исчезла, седые брови сошлись над переносицей.

На столе перед ним остывали нетронутые блины. Растопленное коровье масло застывало в серебряной тарелке рядом с папками под красными грифами чрезвычайного положения. Поверх лежали донесения воздушных наблюдателей за последние полчаса.

Герцог поднял правую руку и сделал три коротких жеста.

Оба адъютанта, стоявшие с пожилым камердинером у дверей, сразу пришли в движение. Люди из ближнего круга знали эти знаки — голос хозяина звучал редко, когда дело доходило до беды.

Первый адъютант поднял первую ударную роту гвардии. Второй принёс боевой сюртук с волчьим воротником: под сукном и плотной воловьей кожей бряцала зачарованная сталь. Камердинер подал серебряный поднос. На нём лежали полевой переговорник и кобура из воронёной кожи с тяжёлым двенадцатизарядным пистолетом.

Дочь по-прежнему представляла отца за старинной книгой или беседой с доктором. После покушения на Елену несколько лет назад он и в самом деле оставил Высшую Канцелярию. Придворные интриги осточертели, министерская грызня вызывала отвращение. Хотелось пожить дома.

Покой кончился две недели назад.

К тому времени твари из лесов всё чаще прорывались к людям, а культисты взялись за дворянских детей. В министерствах выясняли, кому за что платить и кто вправе приказывать; на окраинах чудовища уже рвали жителей. Столичные чиновники терялись при каждой новой беде.

Государь вызвал Грановского в Малый тронный зал Зимнего дворца. Секретарей и придворных советников на разговоре не было.

— Положение скверное, Константин, — прямо сказал император, глядя старику в глаза. — Империя переживает смутные дни, а вокруг меня собрались одни перестраховщики. Мне нужны люди, умеющие ломать хребты врагам, а не расшаркиваться на паркетах. Я дарую тебе беспрецедентную возможность вернуться на службу. Никаких отчётов Сенату, никаких согласований с комиссиями. Замени этих растерявшихся болванов в оперативном руководстве, возьми под своё крыло чрезвычайный надзор за особыми происшествиями. Наведи порядок железной рукой.

Грановский согласился. Император редко просил его лично, но и без этой чести опасность была понятна: если город рухнет, Елена окажется под обломками вместе со всеми. Почестей у старика хватало, родового золота достало бы ещё на пять поколений. Ради дочери пришлось снова взяться за дела.

Теперь он руководил отделом, которому поручили усмирять столичные бедствия.

Адъютант помог ему попасть в рукава. Броня легла на плечи, и Грановский пустил по телу энергию. С накопленным за долгую жизнь запасом тяжесть сюртука почти исчезла.

— Машину к крыльцу, — бросил герцог, затягивая стальную пряжку ремня. — Где передовая группа?

— Капитан Анохин с шестёркой бойцов дежурил на Сенной, Ваша Светлость, — доложил старший адъютант. — Они сорвались три минуты назад по сигналу маяка.

— Пусть гонят во весь опор, — приказал Грановский.

Елена съехала на окраину и считала, что освободилась от опеки. Между тем в оправе её родового перстня сидела тончайшая метка. На карте в кабинете отца она показывала, где находится дочь. За полвека тайного сыска Грановский научился присматривать за людьми; единственного ребёнка он оберегал особенно тщательно.

И вот дочь уже уверяет по телефону, что всё благополучно. Просто позвонила узнать, как отец.

«Никакой паники у неё…» — с бешенством подумал герцог, спускаясь по широкой парадной лестнице.

Да, в их семье могли стоять по колено в пепле посреди горящего дома и жаловаться только на жару. Елену выдавало это старательное спокойствие. Чем беззаботнее она говорила во время воздушной тревоги, тем быстрее ему следовало добраться до клиники.

У крыльца ждал бронированный внедорожник с форсированным двигателем. Позади выстроились два армейских бронетранспортёра личной гвардии; над бойцами поблёскивали спаренные турели.

Грановский сел, и шофёр сразу дал ход.

Из-под колёс брызнула серая вода. Внедорожник выскочил на набережную, ревун согнал редкие экипажи к обочине. На мокром булыжнике взвизгнули покрышки.

Над Васильевским островом вспыхивали оранжевые зенитные разрывы. Батареи били по тучам; оттуда, сквозь огонь, с клёкотом падали летающие химеры.

У Обводного канала кортеж пересекал перекрёсток, когда из-за трёхэтажного доходного дома вылетела тварь. На перепончатых крыльях бугрились серые роговые наросты. Из пасти летела пена. Заметив машину, химера сложила крылья и бросилась к лобовому стеклу, выставив когти.

Герцог опустил дверное стекло на десять сантиметров. Этого хватило, чтобы высунуть ладонь.

Он чуть согнул пальцы, сдавливая пространство на пути твари.

Химеру расплющило в десяти саженях перед машиной. Кости хрустнули, вывернутые крылья исчезли в кровавых брызгах. Внедорожник проскочил мимо, и ошмётки шлёпнулись на мостовую уже позади него.

Две другие бестии кружили впереди, высматривая добычу на тротуарах. Грановский поднял кисть и опустил кулак. Удары тяжести вбили обеих в гранитный карниз углового дома; туши вместе с лепниной осыпались в канаву.

— Прибавь ходу, — бросил старик водителю.

Водитель вжал педаль. За окнами сквозь дождь мелькали кирпичные фабричные заборы; на поворотах внедорожник срезал углы.

Между передними креслами зазвенел полевой переговорник. Зелёная лампочка указывала на закрытую армейскую линию.

Герцог снял трубку.

— Докладывай, капитан.

Среди помех едва разбирались слова Анохина:

— Ваша Светлость… Мы на месте. У клиники, — капитан шумно вдохнул. — И тут… это… А вы скоро будете?

Грановский посмотрел в боковое окно. Сквозь капли на стекле ещё были видны заводские корпуса.

— Мне осталось пять минут. Какая у вас обстановка?

В ответ слышалось только дыхание. Герцог ждал. Анохину было чуть за тридцать, но восточную границу он прошёл, с горными химерами сходился врукопашную. Раньше докладывать умел при любых обстоятельствах.

— Ваша Светлость… — наконец выдавил капитан странным, осипшим голосом. — Не приезжайте, пожалуйста, сюда.

Герцог застыл с трубкой у уха.

— Что с дочерью⁈ — голос герцога прозвучал тихо, но в нём зазвенела такая ярость, что водитель за рулём невольно вжал голову в плечи.