Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП), стр. 6
- Он такой толстый, что из него получится три-четыре кожаных костюма, правда, Чарли-бой?
- Не дай себя уволить, нам бы не хотелось, чтобы ты ушел!
Чарльз игнорировал своих коллег, никогда не обращая особого внимания на их шутки и глупости.
- Этот парень - настоящий чудак.
- Я бы никогда не подпустил его к своим детям.
- Готов поспорить, он убивает людей.
Дверь в кабинет была из стекла, через которое было плохо видно, но Чарльз все же смог разглядеть силуэт своего полного босса, стоящего за гигантским деревянным столом.
"Дональд Лавгуд, директор завода"
Чарльз уставился на золотые буквы, аккуратно выложенные поперек дверной коробки.
- Ты что, самый тупой человек на свете, или как? Может, ты что-то не до конца понял из того, о чем я тебя просил?
Стекло зазвенело, когда директор завода с силой ударил кулаком по столу.
- Простите, сэр, - Чарльз вошел в кабинет и глубоко вздохнул. - Как вы наверное знаете, на производстве довольно шумно, а мой слух уже не тот, что раньше.
Чарльз был тихим человеком и никогда не повышал голос без необходимости. Дональд Лавгуд издал глубокий гортанный звук, а его толстое лицо стало еще более красным, чем обычно.
- Мне не нужны твои оправдания, Мейсон. Мне нужны только результаты, результаты и еще раз результаты. Понятно?
Для читателя голос мистера Лавгуда (и без того весьма презренного начальника завода) очень напоминает голос Альфреда Хичкока. Знаете, того самого режиссера, снявшего такие фильмы, как "Птицы" и "Психо". Мистер Лавгуд был также почти точной копией Хичкока с его огромным животом и красными щеками. Не было бы слишком грубым предположением, что мистер Лавгуд любил красное вино и куски говядины средней прожарки - ужин, который можно было бы предположить, он употреблял каждый вечер. Но Чарльз Мейсон не был человеком, склонным к домыслам, вовсе нет. Чарльз Джеймс Мейсон был человеком, который держал нос при земле и думал только о делах, которые его касались. А теперь, когда его вызвал в свой кабинет сам директор завода, это можно было считать делом, касающимся Чарльза Мейсона.
- В чем дело, Мейсон, ты мечтаешь о каком-то другом месте?
Чарльз удивленно поднял глаза, не осознавая, что отвлекся так же, как и тогда, когда стоял у своего станка внизу.
- О, простите, сэр. Просто я весь день стою и смотрю на станок или внутрь сварочной маски, и иногда я как будто уношусь в другой мир.
Мистер Лавгуд издал противный звук, давая понять, что его терпение по отношению к этому тихому сотруднику на исходе.
- Опять оправдания, это все, что я от тебя слышу, верно? Ты выпускаешь больше продукции, чем придумываешь оправданий? Если да, то молодец.
Чарльз не мог понять надпись на обратной стороне коробки с хлопьями, не говоря уже о том, что происходило в кабинете.
- Я не понимаю, сэр. И если вы простите меня за это, я буду вам очень благодарен.
Чарльз нервно потер потными ладонями карманы, надеясь, что не расстроил своего босса еще больше.
- Боже, как я раньше не догадался, что один из моих лучших работников умственно отсталый? Может, если бы все на том этаже были отсталыми, у нас бы в этом году были рекордные показатели, - Лавгуд вытащил сигару из деревянной коробки на столе, а затем небрежно зажал ее в углу рта. - Нижнее руководство и я, уже довольно долгое время наблюдаем за тобой на производстве, - Дональд Лавгуд зажег спичку и поднес ее под углом к кончику сигары. - Ты делаешь работу трех, а может, даже четырех своих коллег-станочников. Ты это осознаешь?
Он пыхтел сигарой, пока ее кончик не стал ярко-оранжевым.
- Я об этом не знал, мистер Лавгуд. Позвольте спросить, разве плохо так усердно работать?
Чарльз продолжал вытирать пот с ладоней. Толстяк рассмеялся так сильно, что чуть не подавился сигарным дымом.
- Ты действительно тупой человек, да? - Лавгуд засмеялся еще громче, его толстый живот подпрыгивал в такт, а бедное кресло скрипело под его весом. - Ты - идеальный сотрудник, Мейсон. Ты - тупой, но преданный работе. Нашей компании не помешало бы еще сотня таких, как ты.
Он протянул руку через стол, засунув свою лапу размером с свиную ножку в миску с желейными конфетками, а затем жадно запихал их в рот, словно это были последние желейные конфетки на земле.
- Я не хочу проявить неуважение, сэр, но я влип в какую-то неприятность? Я знаю, что в ваших глазах я всего лишь заводской рабочий, но я достаточно умен, чтобы понять, что вы не просто вызвали меня сюда, чтобы сказать, какой я замечательный работник, - Чарльз Мейсон внезапно почувствовал вину за то, что был столь дерзок по отношению к своему начальнику. - Я не хочу проявить неуважение, клянусь своей матерью, сэр.
Дональд Лавгуд поднял руку, чтобы Чарльз не продолжал то, что он считал "жалкими бреднями неполноценного человека".
- Я вызвал тебя сюда, чтобы сообщить, что тебе предстоит обслуживать еще один станок в дополнение к тому, за которым ты сейчас работаешь. Если дела пойдут так, как я и предполагаю, тебе придется взять на себя еще и третью смену. Итак, с этой дополнительной работой на тебя ложится и дополнительная ответственность, - директор внезапно сплюнул на пол рядом со своим столом. - Черная желейная конфетка всегда пробирается сюда, как бы я ни старался их отсеять, - oн поднял миску с конфетами, а затем высыпал ее в небольшой мусорный бак под столом. - Эти гадкие штуки попадают сюда и портят нормальные цвета, не правда ли, Мейсон?
Чарльз понятия не имел, о чем, черт возьми, говорил мистер Лавгуд, но он знал, что речь шла не о желейных конфетах.
- Сэр, давайте побыстрее вернемся к той части, где я должен управлять еще несколькими станками?
Лавгуд швырнул пустую миску через стол, сбив фотографию страдающей патологическим ожирением женщины в цельном купальнике.
- Ну конечно, ведь именно поэтому ты и стоишь здесь, пачкая мой кабинет этой дрянью, - Лавгуд указал на спецодежду, которую Чарльз и остальные его коллеги были вынуждены носить. - Ты усердно трудишся на нас, и мы тебе благодарны. Но сейчас мы хотим, чтобы ты показал, как много для тебя значит эта компания.
Дональд Лавгуд сделал гигантскую затяжку из сигары, прежде чем выпустить облако белого дыма в сторону потолка. Если читателю не противно, то шея Дональда Лавгуда напоминала область влагалища свиноматки. Странно, но вид жира на шее директора возбудил Чарльза Мейсона так, как он никогда раньше не возбуждался. Теперь, прежде чем вы бросите эту книгу и убежите, запомните следующее. Этот бедный человек работал по шестнадцать часов в день, шесть дней в неделю, и делал это с шестнадцати лет. У Чарльза Джеймса Мейсона никогда не было времени думать о сексе, только о машинах и о том, как их строить. Еще до того, как он начал корпеть в качестве сварщика-механика, он работал на ферме своих родителей. Работа на ферме была еще тяжелее, чем шестнадцатичасовые смены на фабрике, гораздо тяжелее, по его мнению.
* * *
- Или съешь эту коровью лепешку, или не получишь ничего. Понял меня, Чарли? - cказала мать в пьяном угаре. - Я не собиралась кормить еще одного рот, когда забеременела тобой, так что не вини меня за то, что тебе приходится есть дерьмо, вини своего отца за то, что он излил этот дьявольский сок в мою идеальную маленькую дырочку.
Чарли делал то, что просила мать, чувствуя себя ужасно виноватым за то, что обременял ее своим существованием.
- Я понимаю, мама. Спасибо, что разрешила мне поесть.
Чарльз нашел самую большую коровью лепешку на поле, чувствуя благодарность за еду.
После ужина юный Чарльз заглядывал в свинарник.
- Привет, Велма, ты сегодня выглядишь просто прелестно. Он покраснел, когда толстая свиноматка стала обнюхивать его свисающие ноги, пока он сидел на верхушке забора. - Ты самая красивая девочка на всей ферме, - прошептал юный Чарльз, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что никого нет поблизости.