Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП), стр. 4

БА-БАХ!

Я слышал, как каждый выстрел раздается над последними криками моей, только что погибшей семьи.

- Мамочка! - комната перестала кружиться настолько, что я смог разглядеть, как Энни выбежала из комнаты и исчезла в темноте. - Мамочка! - закричала моя младшая сестра, распахивая дверь спальни родителей. - Питер сказал мне очень страшные вещи!

Я представил себе испуганное выражение ее лица, когда она споткнется и окажется в Aду, который я создал с такой легкостью.

Кого Энни увидит первой? Увидит ли она изуродованный труп отца, прислоненный к тумбочке, словно какое-то извращенное украшение? Или же она увидит сначала нашу мать? Нашу мать, лежащую раскинувшись на простынях, с лицом, разорванным пополам, в ночной рубашке, пропитанной кровью. Черт, сможет ли Энни когда-нибудь оправиться от того безумия и ужаса, свидетелем которых она стала по моей вине?

Я посмотрел на дробовик на полу, на мгновение задумавшись, не вставить ли мне его в рот. Станет ли от этого Энни лучше? Я вообще собирался ее убить? Зачем, черт возьми, я зашел в ее комнату, если не для того, чтобы покончить с ее гребаной жизнью?

- Питер?

Я обернулся, когда над моей головой замигал свет в спальне.

- Он говорил мне ужасные вещи о том, что хочет навредить вам! - плакала Энни, пока мать крепко прижимала ее к своей груди.

- Какого черта ты здесь делаешь так поздно ночью, рассказывая сестре всякую чушь? Ты что, с ума сошел, парень? - я не поверил своим глазам, когда папа вошел в спальню. - Отвечай, когда я с тобой разговариваю! - oни сидели там, живые-здоровые, словно ничего и не произошло. Папа наклонился и поднял что-то с пола. - Это этим он тебя пугал, милая? - папа держал в руках игрушечный дробовик, принадлежащий моему младшему брату. - Это не настоящее, дорогая, это просто пластиковая игрушка, которая стреляет резиновыми шариками.

Папа показал игрушечный дробовик моей все еще плачущей сестре.

- О чем ты, черт возьми, думал, Питер? - прошипела на меня мама, прежде чем поцеловать Энни в лоб. - Ты до смерти напугал свою сестру своей больной шуткой!

Мама повернулась и унесла ее, а папа продолжал смотреть на меня с хмурым выражением лица.

- Тебе лучше придумать что-нибудь, и побыстрее.

В уголках губ отца скопились крошечные капельки слюны. Я видел такое всего несколько раз, только когда отец был по-настоящему зол. У меня же, напротив, во рту было довольно сухо, а это случалось только тогда, когда моя тревога достигала пика.

- Я не помню, как я сюда попал, - соврал я, оглядываясь по комнате, как будто видел ее впервые.

- Ты что, еще и в лицо мне будешь врать? Так ты хочешь поступить, парень? - папа резко развернулся и исчез в коридоре. - Если ты так хочешь, то вот что будет, - oн вернулся в спальню сестры, держа в руках коричневый кожаный ремень. Тот самый ремень, который мама украсила для него два Рождества назад. - Ты все еще хочешь меня обманывать, или объяснишь, что ты делаешь в комнате сестры так поздно ночью, пытаясь до смерти напугать ее? - папа складывал ремень, пока говорил.

- Просто скажи нам, Питер.

Лицо моей матери появилось над плечом отца. Должно быть, она оставила мою сестру в гостиной.

- Мам, я не помню, чтобы я сюда заходил, клянусь.

Мать положила руку на предплечье отца.

- А вдруг он говорит правду? Помнишь, как сильно я страдала лунатизмом до рождения Энни? Я просыпалась на кухне с широко распахнутым холодильником, не имея ни малейшего представления, как я туда попала.

Я вспомнил, как однажды утром за завтраком слышала разговор родителей на эту тему. Папа говорил о том, как он боялся, что мама может просто выйти из дома посреди ночи. В то время я, блядь, понятия не имел, о чем он говорит. Черт, я думал, он имел в виду, что мама собирается уйти от нас, будучи еще беременной. Часть меня всегда надеялась, что если она уйдет, то заберет меня с собой.

- Это не то же самое. Этот ублюдок был здесь в полном рассудке и говорил об убийствах. Не смей оправдывать его поведение. Мы оба знаем, что этот псих пишет в своих дневниках.

И вдруг в моей голове громко зазвучал сигнал тревоги, заглушив все остальные мысли.

- Вы рылись в моих вещах? Вы оба рылись во всех моих вещах?

Я представил, как мама с папой рыщут в моих личных вещах, словно охранники в тюрьме.

Под моим матрасом обнаружили самую страшную вещь - дневник, в котором в откровенных подробностях описывалось все, что я хотел совершить, вооружившись дробовиком 12-го калибра. Как бы извращенно и отвратительно ни были записи в этих дневниках, только они могли помочь мне исправить те ужасные вещи, которые я натворил. Я знал: даже когда я перемещался во времени и пространстве, эти дневники были моим ключом к тому, чтобы все исправить.

- Это мой дом, парень! Тебе не позволено хранить эту извращенную фантазийную херню под моей крышей, - я задался вопросом, как долго мой отец держал все это в себе. Когда он и моя мама совершили непростительный грех против моей частной жизни? - Я же говорила тебе, что он - проблема. Я, блядь, говорил тебе, что произойдет какая-то странная херня! Посмотри, в каком мы теперь положении!

Мама попыталась встать перед отцом, но он без особых усилий быстро отодвинул ее в сторону.

- Не бей его! - закричала мама, когда отец направился в мою сторону.

- Я знал, что тебе следовало свалить отсюда в ту же секунду, как мы нашли эти ебаные дневники.

Мой любящий отец замахнулся ремнем и с грохотом ударил меня по шее, от чего по всему телу пробежала волна боли.

- Гребаный ублюдок, сукин сын! - pугался я на отца, прижимая ладонь к жгучему месту на шее.

Я уже чувствовал, как под ладонью начинает расти гематома.

- Теперь ты хочешь открыть свой гребаный рот? Я не знаю, кем, блядь, ты себя возомнил!

Отец ударил меня еще несколько раз, оставив отпечаток своего имени на внешней стороне моего левого бедра.

- Что сделал Питер? - pаздался голос моего младшего брата из спальни, пока отец продолжал выражать отцовскую любовь.

- Возвращайся в свою комнату! Твой брат в полной заднице, и сегодня же уйдет из этого дома!

Я даже не уверен, что папа повернулся, чтобы посмотреть моему младшему брату в глаза, пока продолжал бить меня снова и снова.

- Перестань его бить, папа!

Стивена должно быть оттащила мама, его крики теперь доносились из гостиной.

- Ты что, собираешься записать в своих пидорских дневниках, как я тебе задницу надирал? - папа на мгновение перестал меня бить, его тяжелое дыхание напоминало дыхание тучного сенбернара, только что проглотившего целую миску корма. - Если я узнаю, что ты прикоснулся к Энни, тебе конец, понял?

Я почувствовал привкус крови на языке, презрительно ухмыляясь отцу.

Он никогда не делал ничего подобного ни со мной, ни с моими братьями и сестрами. Черт, побои ремнем были редкостью под нашей крышей. Должно быть, я действительно нажал на те труднодоступные кнопки, спрятанные под всем этим лишним весом стресса.

- Я тебя ненавижу, - прошипел я сквозь окровавленные зубы. - Я тебя, блядь, ненавижу.

Мои глаза жгло, пока слезы текли по моему лицу.

- Как я уже сказал, лучше бы я не узнал, что ты поднял руку на эту девчонку. Если ты это сделал, тебе конец.

Мое признание в ненависти прошло мимо его ушей, не оставив даже царапины на его моральном компасе.

- Это тебе, блядь, конец, - пробормотал я, когда папа промчался по коридору в гостиную.

- Она что-нибудь еще сказала? - я слышал, как мама и папа разговаривают на кухне. - Клянусь Богом, я убью этого ублюдка, если он что-то сделал.

Я никогда не слышал, чтобы мой отец говорил с таким гневом и ненавистью в голосе.

Что я такого натворил сегодня вечером, что он так себя ведет? Я и раньше много раз издевался над своими братьями и сестрами. Почему все ведут себя так, будто сегодняшний вечер - это какая-то чертова катастрофа?

- Не говори так о Питере! Ты больше не будешь его обижать! - прокричал мой младший брат отцу, совершенно не боясь последствий.