Пожинать и сеять (ЛП), стр. 96

Эда стояла не шевелясь целую вечность. Быть может, на деле прошли лишь считаные секунды. Кит стоял за её спиной, укрывая собой, его ладони оставались тверды там, где её пальцы бессильно дрожали. Он прижался своей мокрой щекой к её мокрой щеке.

А затем тяжесть, давившая на клинок, внезапно исчезла.

Эда моргнула, смахивая слёзы с ресниц.

У их ног высилась горка светлого, невесомого пепла. Она смутно напоминала очертания тела — свернувшегося, осевшего, будто под серым покровом сладко спал уставший путник. В пепле сиротливо путались полы рыжего платья Робин. Её серьги. Медные браслеты.

Очередной порыв ветра пронёсся под сводами собора. Прах легко взметнулся ввысь, закружился в воздухе причудливыми спиралями и хлынул во все стороны. Они стояли неподвижно, заворожённо глядя ему вслед. И пока золотое закатное солнце заливало пустой неф, играя искрами в танцующих пылинках пепла, Эда подумала: это было похоже на самое нежное и тёплое прощание на свете.

Глава 35

Стояло бодрящее, ясное осеннее утро, и впервые за долгие годы семья Шоу собралась вместе над могилами родителей.

Пора жатвы наконец окончательно вступила в свои права. Медная и золотая листва кружилась в тихом, ласковом вальсе ветра, шурша меж могильных плит и осыпая их сапоги. Небо затянула пелена туч, однако воздух был напоён сладостью — прелым ароматом падалицы и медового грильяжа.

Время увядания. Или всего лишь пора перемен.

— Удивительно, как тебе вообще удалось их сыскать, — заметил Лори, кивнув на влажные белые кувшинки в её руках. — Я думал, они давно померзли от холода.

Минуло чуть больше седмицы: он всё ещё был бледен и слаб, однако с каждым днём увереннее шёл на поправку. Демоническая зараза отступила. Лишь время покажет, сможет ли он однажды отбросить трость, на которую теперь опирался, щадя искалеченную ногу.

— Они упорные чертенята, — отозвалась Эда.

Бен по другую сторону усмехнулся:

— В точности как мы.

Приходской храм Кроугейта ни капли не изменился со времени её последнего визита много недель назад, когда на их пороге впервые возник Флориан Фейн. Всё тот же потемневший от дождей известняк, та же скалящаяся каменная гаргулья, скрипучая железная ограда и гравийная тропка. И всё же теперь всё вокруг казалось странно измельчавшим. Если только это не мой собственный мир наконец-то стал шире.

Мысль эта отозвалась в груди неожиданным теплом.

С предельной бережностью Эда опустила горсть сочных стеблей перед надгробием матери, прижав их круглым камешком, чтобы не унёс ветер. Точно так же уложила оставшиеся цветы на могилу отца.

Пальцы на мгновение задержались на шершавом граните:

— Прости меня, — прошептала она едва слышно. — И я прощаю тебя.

Она выпрямилась и отступила на шаг назад.

— Они бы гордились тобой, Эди, — тихо вымолвил Лори.

— Они бы гордились всеми нами. По крайней мере, мне очень хочется в это верить.

— Ещё бы не гордились, — Бен шмыгнул раскрасневшимся на ветру носом. — Мы же теперь образцовые граждане.

— Фу. Терпеть не могу, когда ты пытаешься острить. Это звучит противоестественно.

— Хоть кому-то из нас двоих надо разбавлять твой заупокойный вид, Лоуренс. Ты эгоистично хандришь всю дорогу, пока оправляешься от своего свидания с того светом.

Эда улыбнулась про себя, глядя под ноги, пока они неспешно шагали вниз по улице. Привычные поддёвки и ворчливые перепалки братьев были тем самым сокровищем, которое она когда-то втайне отчаялась услышать вновь. Но они были здесь — живые, из плоти и крови, пусть и изрядно помятые невзгодами. Будь судьба милосердна, впереди у них оставалась целая жизнь. Она попыталась представить братьев седыми, покрытыми морщинами старцами: какая же это немыслимая, благословенная привилегия! Сердце налилось щемящим чувством правильности происходящего.

У дверей «Антиквариата и диковин Шоу» Эда наотрез отказалась уходить, не проверив напоследок, не забыла ли она упаковать что-нибудь важное. По правде говоря, ей просто нестерпимо хотелось ещё раз пройтись по комнатам. Она побродила по крошечной кухоньке, посидела в тесном соляре у старого потухшего очага. Заглянула в спальню братьев. Затем в свою собственную. Долго стояла у своей узкой кровати, оглаживая пальцами застиранную до прозрачности наволочку. Спустившись в торговый зал, она медленно прошлась вдоль стеллажей, касаясь корешков книг, коробок с ракушками и расписных шёлковых вееров. Замерла на верхней ступени лестницы, ведущей в подвал, и долго смотрела в пустоту на то место, где прежде высились Врата. Но спускаться вниз не стала.

— Ты ведёшь себя так, словно уходишь навсегда, — окликнул её Лори, когда она вновь показалась в дверях лавки. Он с тревогой прищурился: — Ты ведь вернёшься, правда? Ты же обещала…

— Конечно вернусь. Просто… хотела запомнить всё ещё разок.

И вот, подхватив дорожные саквояжи, они переступили порог. Колокольчик над притолокой отозвался прощальным серебряным звоном. Эда с грустной улыбкой подумала: когда же ей доведётся услышать эту трель снова?

Она окинула лавку последним долгим взглядом: горделивые эркерные окна, позолоченные буквы вывески над дубовой дверью. Облезающая зелёная краска на ставнях — Лори клятвенно заверил, что к её следующему приезду фасад будет выкрашен заново. Это место было её единственным домом. И навсегда останется им. Но ныне её тропа уводила в сторону, ровно так же, как и пути её братьев. Каждый из них наконец-то получил право просто жить. И в этой мысли сквозило столь же много пьянящего восторга, сколь и светлой грусти.

Отдав пару медных грошей, они наняли мальчишку с выносливым мулом и дощатой тележкой. Устроившись среди тюков и сумок Эды, они мерно покачивались на ухабах, пока повозка неспешно пересекала городские кварталы. Эда жадно впитывала в память и эту дорогу. Стылые булыжники мостовой, въевшийся запах речной тины из каналов. Закопчённый камень древней кладки и тонкие шпили башен, царапающие серое небо. Они проехали по мосту святого Леорика. Она любовалась суетной жизнью торговой гавани, заросшими водорослями бортами шхун и даже солоноватым духом рыбы, приносимым свежим ветром с реки. Она не отрывала взгляда от города до тех пор, пока скрипучая телега не нырнула под своды северного акведука и не выкатилась за пределы крепостных стен.

Городские предместья постепенно рассыпались редкими деревеньками, и там, откуда щербатые крыши Блэкбриджа всё ещё были видны как на ладони, они спрыгнули на землю. Велели мальчишке обождать у обочины. Тот охотно согласился — за ещё один медный грош.

Втроём они свернули с наезженного тракта и зашагали через шумную скотоводческую деревушку под названием Эмбли — наречённую так за своё привольное расположение на самом берегу Эмбеля. Обогнули плетни на окраине, где за ними лениво наблюдали лишь захрюкавшие в загонах свиньи да стайки гуляющих кур.

Эда вгляделась в серебристую речную гладь. Он обещал ждать именно здесь… Вон она!

Чуть поодаль у кромки берега покачивалась на волнах статная двухкорпусная баржа приятного синего цвета. При виде её сердце Эды восторженно екнуло. Пальцы машинально нащупали простой гладкий золотой кулон на груди. Ныне он казался совершенно бесполезным — по крайней мере, в её руках. Но оттого не менее драгоценным.

Надеюсь, ты отыскала свою Ориану, где бы вы теперь ни были.

Эда заставила себя сбавить шаг. Лори ни за что не стал бы упрекать её за спешку, но она не собиралась разбрасываться этими последними, бесценными минутами рядом с ним. Она ласково переплела свою руку с его локтем. Стоило им приблизиться к причалу, как на носу посудины возникла юркая фигурка.

— Владыка! Владыка, она идёт! — бесёнок вихрем метнулся в каюту, но его визгливый голос был отлично слышен и сквозь доски переборки: — Леди Эда прибыла!

— «Леди Эда»? — Бен и Лори изумлённо переглянулись: — Мы думали, этот чертёнок тебя на дух не переносит.