Пожинать и сеять (ЛП), стр. 1
Шарлотт Б. Пламб
Пожинать и сеять
Название: Reap & Sow / Пожинать и сеять
Автор: Шарлотт Б. Пламб / Charlotte B. Plumb
Серии: Reap & Sow #1/ Пожинать и сеять #1
Перевод: nasya29
Редактор: nasya29
Глава 1
Всякий раз, когда звенел колокольчик над дверью, Эда пыталась угадать: за чем они пришли — расплатиться монетой или собственной душой?
Она окинула взглядом нового посетителя. Тот шагнул через порог, спотыкаясь и торопливо стряхивая капли дождя с подбитого мехом плаща, а затем нерешительно замер у входа. «Богат, — заключила она про себя. — И пуглив, точно заяц».
Это обнадёживало.
— Добро пожаловать в «Антиквариат и диковины Шоу». Я могу вам чем-то помочь?
Джентльмен уставился на неё в упор. Эда натянула вежливую улыбку. Ей не привыкать улыбаться через силу: Бен всегда твердил, что доброжелательному лицу труднее не поверить.
— Я… — Незнакомец судорожно сглотнул. Он затравленно оглядел лавку: уходящие под самый потолок громоздкие стеллажи, низко свисающую люстру, россыпь ковров на лакированных половицах. Вдоль стен теснились шкафчики, латунные глобусы и диковинные сосуды, оставляя для прохода лишь узкую щель. Будь здесь Лори, он бы с упоением принялся потчевать бедолагу рассказами о происхождении каждого предмета, вплоть до дверных петель.
Эда предприняла ещё одну попытку:
— Вы ищете что-то конкретное?
Мужчина стянул шляпу с полями, открыв аккуратную стрижку длиной до подбородка.
— Здесь есть кто-нибудь ещё? Другие покупатели?
— Нет, сэр. Вы наш последний посетитель на сегодня.
Не сказать, чтобы днём тут было не протолкнуться. Курносая дама целый час придирчиво обнюхивала старинные чайные сервизы, а парочка учёных сухарей раскошелилась на древнеуэслийский фолиант. Больше за порог никто не ступал.
Эда догадывалась: этого человека вряд ли прельстят чайники или пыльные книги.
Он приблизился к прилавку — статный, в туфлях с начищенными пряжками и бархатном дублете. Лицо самое заурядное, но дикий, лихорадочный блеск в глазах отозвался внутри жутковатым узнаванием. Она видела этот взгляд сотни раз у сотен самых разных людей.
— Мне нужно зеркало без отражения.
Пульс Эды сорвался на новый ритм — частый и пугливый, как скачущий заяц. Братья не разбрасывались паролем направо и налево; раз незнакомец знал эти слова, они сочли его намерения серьёзными.
Она вышла из-за прилавка:
— Вы понимаете, о чём просите?
— Да. Я… да.
Эда выглянула в эркерное окно. Блэкбридж расплывался шумным, тёмным пятном мокрого камня и масляного чада; сквозь сгущающуюся тьму то и дело покачивались редкие фонари. Из-за неровных наплывов и пузырьков на толстом стекле трудно было разглядеть идущих по улице людей, но ни одна из искажённых фигур, спешащих под дождём, не походила на её братьев.
«Никогда не веди никого к зеркалу одна, — неизменно предостерегал Бен. — Если придут заключать Пакт, а нас нет рядом, гони их прочь. Вдвоём безопаснее».
В стекле зависло отражение Эды — бледный призрак со светлыми волосами. Она до боли прикусила щёку изнутри.
Бен придёт в бешенство. Лори расстроится, а это куда больнее. Но сколько прошло времени с тех пор, как им в последний раз попадался кто-то настолько отчаявшийся — или настолько глупый, — чтобы пойти на Пакт? Эда знала по опыту: стоит дать им время на раздумья, как тут же проклюнется въедливый шёпот здравого смысла. Выстави она его за дверь прямо сейчас — и этот господин опомнится и назад уже не вернётся. Чего доброго, побежит молоть языком в Церковь Веры, хоть это и маловероятно. И что тогда?
Лори звал их «сделочниками». Безнадёжные души, готовые заплатить наивысшую цену за любую мерзость или милость, которой жаждали. Прошли долгие месяцы с тех пор, как объявлялся последний из них.
А время неумолимо утекало.
Эда стиснула зубы и перевернула висевшую на двери табличку стороной «Закрыто».
— Ваше имя, сэр?
— Я предпочёл бы не называть его.
«Умнее, чем кажется на вид».
— Боюсь, ему понадобится имя. Скрывать его бесполезно, — бросила она, задергивая шторы вдоль карниза и отрезая от взоров улицу с окнами. В дрожащем свете люстры тени вокруг глаз незнакомца провалились глубоко внутрь, обратившись пустыми глазницами черепа.
— Ему?
— Демону, с которым вы намерены заключить Пакт.
Мужчина сглотнул, собираясь с духом:
— Я — Бартоломью. Полагаю, ваша фамилия Шоу? — Он смерил её взглядом с головы до пят с неприкрытым пренебрежением, столь свойственным благородным господам. — Вы чересчур молоды, чтобы крутить… подобные дела.
— Мне двадцать, сэр. И в подобных делах я варюсь едва ли не с пелёнок.
Это заставило его прикусить язык. Эда повела Бартоломью вглубь лавки, сквозь лабиринт полок высотой в человеческий рост, и подвела к двум ступенькам у дальней стены. Она достала из кармана ключ, внезапно ощутив холодный укол безотчётного страха.
Она отпирала эту дверь бесчисленное множество раз, но ни разу — в отсутствие Бена или Лори. Их нехватка давила осязаемым призрачным присутствием. Эда знала лавку как свои пять пальцев — в её обязанности входило приглядывать за витриной, пока Лори бегал с поручениями, а Бен работал, — но эта выжидающая тишина казалась чужой. Удушливой. Она физически ощущала её ледяное дыхание на затылке.
Ключ лязгнул в замке. «Не дрожи, Эда, дура набитая».
Дверь распахнулась.
Дыхание Бартоломью участилось. За эти годы через руки Эды прошла целая вереница сделочников; чувство вины неотступно следовало за ней по пятам, но она научилась безжалостно давить его в зародыше. Это было необходимо, и провернуть всё требовалось как можно быстрее. Случись Бартоломью броситься наутёк — братьев рядом нет, перехватить его некому.
Она зажигала настенные бра по мере того, как они спускались по винтовой кованой лестнице. В подвале всегда стояла стужа, и язычки огня ничуть не помогали создать хотя бы видимость тепла. В воздухе тянуло застарелой сыростью, затхлой землёй и первобытным тленом. Место напоминало усыпальницу или катакомбы — склеп, в котором живым было не место.
Эда зажгла последний факел и обернулась к спутнику.
Бартоломью вцепился в перила побелевшими пальцами, не отрывая остекленевшего взгляда от пустоты.
— Это… оно?
Она проследила за его взглядом. Подвал семьи Шоу был абсолютно пуст… если не считать одинокого зеркала, прислонённого к дальней стене.
— Да, — негромко отозвалась она. — Это Врата.
Зеркало вздымалось больше чем на шесть футов в высоту и на три фута в ширину. Его вытесали из единого монолита толстого обсидиана. Все Врата создавались из этого камня века назад — в пору, когда никто ещё не внимал заветам Веры и Отца-Владыки, поклоняясь пантеону языческих богов. Ныне этим идолам возносили молитвы разве что ведьмы да отступники, если вообще хоть кто-то помнил о них.
«Дикая эпоха», — всплыли в памяти слова, которые Лори зачитывал вслух из одной сомнительной исторической хроники. Времена, когда миром правили лживые божества, а их тёмные почитатели ковали для них чудовищные орудия власти. Чернейший обсидиан из глубоких недр северных гор, где истончается ткань меж мирами, служил для них плотью. Кровавая магия, вдохнувшая в камень биение жизни, — вот как рождались Врата.
— Как, именем Отца-Владыки, оно попало к вам? — Бартоломью с опаской сделал шаг вперёд. — Да ещё в такой сохранности. Я думал, Церковь Веры истребила в Уэсланде всё до последнего осколка.
— Это зеркало отыскал мой отец. Никому из нас неведомо, как ему это удалось. — Ногти Эды больно впились в ладони. У неё не было ни малейшего желания поминать Освина Шоу, особенно здесь и сейчас. Лучше покончить со всем разом. — Вы готовы?