Пожинать и сеять (ЛП), стр. 97

— Похоже, моё скромное участие в умерщвлении братца-узурпатора снискало мне в его глазах крупицу уважения.

Больше всего на свете Трипп желал, чтобы его хозяин познал счастье. И я дарю ему это счастье, — с замиранием сердца подумала она, всё ещё пьянея от величия этой мысли. Но о подобных сокровенных тайнах братьям знать было вовсе не обязательно.

Дверь каюты распахнулась. На палубу шагнул гибкий, высокий тёмный силуэт. Увидев её, он замер на месте. И медленно улыбнулся.

Сердце Эды сладко зашлось в груди.

Они остановились у мостков. Бен опустил её саквояж на траву и крепко прижал сестру к себе. Было время, когда старший брат скупился на объятия, предпочитая поддерживать её сухими и строгими наставлениями. Но они слишком близко заглянули в бездну невозвратной потери. Что могли сказать пустые слова против живого тепла его сильных рук?

— Ты уверена, что действительно этого хочешь? — тихо спросил он: — С ним?

Эда чуть отстранилась и заглянула в его ореховые глаза — столь похожие на её собственные:

— В этом мире нет никого, кого бы я выбрала вместо него.

— Пожалуй, иметь под рукой ручного демона — весьма разумный шаг, коли ты и впрямь вознамерилась рыскать по свету и крушить проклятые зеркала, — проворчал Лори, хмуря брови: — Но я по-прежнему считаю эту затею сущим безумием. Тебе незачем охотиться на чертовы реликвии. Если в мире ещё остались Врата, вокруг них непременно крутятся выродки калибра Северина Лича, помяни моё слово.

— Я знаю. Но если пара обычных смертных вроде нас сумела раскрошить двое Врат всего за пару суток, то нам с Китом это уж точно под силу. Это важно, Лори. У демонов есть свой мир, а у нас — наш. До тех пор, пока они переплетаются, людские жизни будут обращаться в прах из-за Пактов. Я не хочу, чтобы кто-то ещё страдал так, как страдали наши родители. Как страдали мы с вами. — Она упрямо вскинула подбородок: — Я хочу сделать это.

Лица братьев оставались серьёзными, но в их глазах читалось понимание.

— И только не вздумай забывать, что я по-прежнему рассчитываю на тебя как на своего главного поставщика! — выпалил наконец Лори, силясь скрыть дрожь в голосе: — Я знаю, что лавка служит лишь прикрытием, но у тебя всегда был редкий глаз на старинные диковины. Я жду тебя здесь дважды в год в качестве моего разъездного антиквара — со свежим товаром на руках! Ты обязана возвращаться домой, уяснила? Иначе это просто скверно для ведения дел.

Эда услышала, как предательски дрогнули его ноты. Она крепко сжала брата в объятиях:

— Я не забыла, мистер Шоу. Прошу вас, не увольняйте меня раньше времени.

Он бережно обхватил её голову ладонями и коснулся губами лба:

— Береги себя, Эди. Мы любим тебя.

Эда с трудом сглотнула подступивший ком:

— И я вас люблю. До безумия люблю.

Лори украдкой смахнул слезу со щеки:

— Но на всякий случай держи при себе что-нибудь поострее подле этого шельмеца. Вдруг начнёт распускать руки.

Бен сурово кивнул:

— Вот именно. Если этот наглец посмеет обидеть тебя хоть словом — доставай серебряные приборы и засунь ему прямо в…

— Благодарю вас обоих за бесценные мудрые советы, — со смехом оборвала его Эда: — Полагаю, сейчас самое время напомнить вам, что у него чертовски чуткий слух.

Братья резко вскинули головы на баржу: на палубе сидел Кит, лениво поглаживая за ухом Старого Ублюдка. Заметив их взгляды, демон с издевательски самодовольной ухмылкой приложил два пальца к виску в шутовском приветствии.

— Святые угодники, от этой рожи у меня мороз по коже…

Они обнялись ещё раз — в последний, долгий миг, — и Эда наконец заставила себя сделать шаг прочь. Подхватив саквояжи, она спустилась по пологому склону к воде. Не успела её нога коснуться широких досок палубы «Орианы», как Кит со смертоносной, хищной грацией метнулся к ней и подхватил на руки вместе со всеми пожитками. Она испуганно ойкнула. Мгновение — и она уже стояла на палубе в надёжном кольце его рук.

— Разве ты не слышал, о чём Лори предупреждал касательно распускания рук? Ты нарываешься на крупные неприятности.

— Краем уха уловил что-то о членовредительстве при помощи столовых ложек, да. Пожалуй, мне стоит проявить сдержанность, прежде чем твоя родня заявится сюда со всем содержимым кухонного комода.

В смертном обличье Кит оставался столь же сокрушительно, ослепительно красив, как и в истинном лике. Точёный разлёт скул, лукавый изгиб порочных губ. Эда не удержалась — потянулась ладонью к его виску, убирая смоляную прядь, грозившую скрыть полыхающие янтарем глаза. Он всем телом подался навстречу её прикосновению — подобно цветку, истосковавшемуся по солнечному теплу.

За минувшую седмицу они почти не виделись: она оставалась дома с братьями, а он пропадал здесь, приводя в порядок любимую баржу Робин. С тех самых пор, как Врата разлетелись в пыль, Киту с великим трудом давались превращения. Ему претила сама мысль разлучаться с ней, однако удерживать человеческий морок было непомерно тяжело, а Северин Лич, судя по всему, вовсе не спешил мстить за утраченную святыню. Когда Бен явился в цитадель к Тенелль, дабы обговорить свой первый день в качестве рекрута, командир обмолвилась, что Лич попросту растворился в ночи, бросив своё логово. Главарь трущоб вовремя почуял, куда дует ветер. Лишившись Врат, гарантировавших ему расположение и милость знати верхнего города, он предпочёл спасти шкуру и зафиксировать убытки. На свете хватало других богатых городов, готовых пасть к его ногам.

Бену предстояло жить в казармах Ордена на время службы. Лори оставался полноправным хозяином лавки. Эде претила мысль о том, что Лич или иные уцелевшие недруги могут однажды вернуться в Блэкбридж ради кровавой расплаты, однако её братья больше не нуждались в поводыре. Бен и Лори верят в то, что я способна выбрать собственный путь. И я обязана верить в них.

— Ты подготовился к моему прибытию? — насмешливо протянула она, глядя Киту в глаза: — Взбил подушки, проветрил простыни? Я буду глубоко уязвлена, если в печи не томится домашний пирог.

— К твоему прибытию я подготовился самым тщательным образом, о да. Что же касается постели, мы непременно можем…

— А ну прекрати! — Эда со смехом зажала ему рот ладонью.

Кит приник губами к её пальцам, довольно осклабившись. Он жадно вглядывался в её черты — вечно ненасытный до её смеха, до её улыбки. Ей стоило неимоверных трудов призвать на помощь остатки благоразумия, чтобы не отдаться ему прямо здесь, на глазах у всего берега:

— Мои братья всё ещё смотрят на нас. И Старый Ублюдок тоже.

Она опустилась на корточки и почесала за ухом угрюмого кота: тот подозрительно обнюхал её пальцы, прежде чем снизойти до дозволения столь фамильярной ласки.

— Леди Эда! — Трипп кубарем выкатился на палубу. Он бесцеремонно пихнул Старого Ублюдка с дороги, за что немедленно удостоился возмущённого кошачьего шипения: — Миледи, Трипп самолично проследил за порядком на сей людской посудине! Повелитель совершенно не приучен к домашнему быту — как и подобает его высокому положению, вы понимаете, — посему Трипп снизошёл до скромного руководства. Как временное пристанище вполне сойдёт, сдаётся Триппу. По крайней мере до тех пор, пока Его Светлость не соизволит вернуться в родовое гнездо!

— Мы уже говорили об этом, Трипп. — Взгляд Кита обещал скорую расправу: — Я не намерен возвращаться.

— О, разумеется, вы непременно возьмёте Её Светлость с собой! Хотя при дворе сие наверняка вызовет немалый переполох. Но что они смогут поделать? Ничего! Вы — эрцгерцог Анселлис, единственный наследник великого дома…

— Трипп.

— Слушаю, милорд?

— Твой визит подошёл к своему естественному концу. Можешь вернуться через пару недель, если заблагорассудится. Или месяцев через шесть.

— Повелитель! На столь долгий срок?!

— Трагедия немыслимая, знаю. Мы будем безутешно тосковать. А теперь — брысь.

— До встречи, Трипп, — Эда легко сжала его костлявую ладонь.