Пожинать и сеять (ЛП), стр. 83

И с размаху опустила молоток.

Дзинь!

Звонкий, чистый звон колоколом раскатился по подземному склепу. Белые искры брызнули веером там, где зачарованное серебро встретилось с обсидианом. Однако зеркало осталось невредимым. Нахмурившись, Эда занесла руку снова.

Дзинь!

Снопы искр — и ничего более. Неужели Тенелль подсунула ей никчёмную пустышку? Стиснув зубы до хруста, она ударила в третий раз.

То ли в этот удар она вложила больше ярости, то ли металл наконец нашёл слабину, но на сей раз вслед за поющим звоном раздался отчётливый, сухой хруст. От кончика зубила паутиной брызнули первые трещины — тонкая серая жилка рассекла бездонную толщу чёрного стекла. Эда победно вскинула глаза на Бена.

— Дай я попробую, — выдохнул он, перехватывая рукоять.

Дзинь!

Удар за ударом — и трещина ширилась на глазах, с каждым новым взмахом выбрасывая во все стороны изломанные молнии сколов. Эда стояла у самого локтя брата, наблюдая за разрушением в пугливом, завораживающем оцепенении.

Врата могли покрыться царапинами или щербинами, но расколоть их до сей поры казалось делом немыслимым. В хрониках рассказывалось, как в древности, прежде чем люди постигли сокрушительную силу зачарованного серебра, артефакты пытались крушить пудовыми кувалдами, сбрасывали с отвесных скал в пропасть, волокли милями на цепях за упряжками битюгов. Ничто не брало проклятый обсидиан. Сама Эда всегда чувствовала себя ничтожной пылинкой перед немой, давящей мощью зеркала мистера Ночи — настолько, что её рассудок отказывался даже вообразить попытку уничтожить его.

Но сеть трещин неумолимо расползалась, и вместе с ней в груди крепло дикое, мстительное упоение. Врата породила смертная людская магия. Смертная магия их и уничтожит. Какое счастье, что демоны до сих пор не превзошли изворотливость нас, жалких смертных.

Когда Бен в очередной раз с размаху обрушил серебряный молот, в недрах камня что-то раскололось с гулким треском — точно так весной с пушечным грохотом лопается лёд на реке. Глубокие разломы ветвистыми стрелами прошили обсидиан до самых краёв рамы. Окрылённый близостью победы, Бен уже занёс руку для последнего сокрушительного удара…

Внезапно непроглядная чернота камня налилась чужим, потусторонним светом.

— Стой!.. — Эда в панике повисла на его руке.

Бен ошарашенно опустил молот.

Смоляная гладь зеркала стремительно истончалась, словно кто-то смывал чернила ледяной водой. Сквозь тающую толщу тьмы проступило изображение. Эда замерла как вкопанная.

Не морок. Не отражение их собственной комнаты. Окно на ту сторону.

Подобно колеблющейся речной заводи, очертания подёргивались рябью, но ошибиться было невозможно: по ту сторону вздымался исполинский храм. Единственный ковёр цвета венозной крови стекал от самого основания Врат вниз по широким изогнутым ступеням — прямо к распахнутым настежь створкам гигантских дверей. Всё остальное вокруг дышало суровым, слепящим безмолвием, белоснежным, как первозданный снег. А за распахнутыми дверями над горизонтом неведомого града полыхало зарево под неистовым, багрово-огненным светом сразу трёх солнц. Их яростные лучи заливали неф святилища, окрашивая камень червонным золотом — столь пронзительно похожим на расплавленный огонь в глазах Кита, что у Эды перехватило дыхание.

И в этот миг она разглядела силуэт, несущийся по алому ковру прямо к зеркалу. Высокая человекоподобная тень, очерченная сиянием трёх солнц со спины.

Нет.

— Бей! — истошно закричала Эда. — Бей, скорее!

Бен сквозь зубы выплюнул яростное ругательство и с новой силой обрушил молот на стекло. Трещины хрустнули паутиной. Изображение по ту сторону завертелось безумным калейдоскопом, осколки цвета забились в агонии, словно живое существо, рвущееся наружу сквозь трещащую преграду.

В слепой панике Эда метнулась к брошенной сумке Тенелль. Пальцы судорожно сомкнулись на склянке с коллоидным серебром ровно в ту секунду, когда обсидиановая поверхность пошла той самой жуткой, смоляной тягучей рябью.

Из зеркала выметнулась рука.

Бен отпрянул назад, но чужие когти всё же успели полоснуть его вскользь по костяшкам, сдирая кожу бритвенными полосами. Сквозь треснувший провал шагнула фигура. Бен с глухим стоном рухнул навзничь на землю.

Демоница оскалила ослепительно белые клыки:

— И что за дерзкие смертные черви осмелились нарушить мои границы?

Сам воздух в подземелье, казалось, оледенел и затаил дыхание.

Прекрасна, — была первая мысль, ослепившая рассудок Эды.

Чудовищна, — была вторая, тут же вытеснившая первую.

Перед ними стояла демоница — первая женщина этого племени, которую Эде доводилось лицезреть во плоти. Ростом она ни капли не уступала Киту, однако её кожа отливала куда более тёмным, почти базальтовым пеплом. Смоляные волосы вились тугими кольцами, искусно заплетёнными в высокую царственную корону вокруг головы, и искрились десятками крошечных золотых заколок. Платье глубокого сапфирового шёлка с глухими длинными рукавами выгодно подчеркивало пышные, зрелые изгибы стана. Чистое золото звенело в мочках заострённых ушей и обвивало тонкую шею. Даже два витых рога, пробивавшихся сквозь корону волос, на самых кончиках были закованы в золотые наконечники. Её губы алели той пугающей, сочной чернотой, от которой веяло неприкрытой угрозой, но хуже всего были глаза — бледно-жёлтые, куда светлее, чем у любого из знакомых Эде демонов. Они прошивали мрак подобно солнечным лучам, причиняя почти физическую боль своей безжалостной силой.

Дерьмо, — была третья мысль Эды. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Всё ясно, — бархатный, глубокий голос демоницы заполнил подземелье рокочущей музыкой: — Две жалкие крысы, втайне шныряющие по норе Северина. И у вас даже не хватило учтивости попытаться банально украсть Врата. Решили разбить? О-о, он будет вне себя от ярости. — Носок её расшитой туфли брезгливо пнул валявшееся в пыли зубило. Интонация женщины мгновенно сорвалась в леденящую бездну: — Но поверьте: не так взбешён, как я.

Бен попытался отползти в сторону. Кованый каблук демоницы со всего размаху опустился на его лодыжку — с такой сокрушительной силой, что парень надсадно взвыл от боли. Рука его судорожно потянулась к рукояти меча, но незнакомка лишь звонко, пренебрежительно расхохоталась и погрозила ему пальцем:

— Полно, полно. И какой в этом толк, глупец? Я вырву твоё трепещущее сердце задолго до того, как эта зубочистка коснётся моей кожи. Неужто тебе так не терпится сдохнуть, человек?

Эда решительно шагнула вперёд. Пылающие жёлтые бельма хищно скользнули в её сторону.

— Меня зовут Эда Шоу. Это мой брат Бен. Мы пришли уничтожить это зеркало лишь затем, чтобы убить Бейлиона Анселлиса.

Это была отчаянная, безумная ставка, но Лич сам однажды обмолвился о глухом ропоте среди знати Инфернуса. Аристократы презирали мистера Ночь и его алчные повадки, а эта демоница перед ними решительно не походила на чернь.

Демоница склонила голову набок тем самым неестественным, пугающим изломом, каким обладал мистер Ночь — точно сыч, высматривающий добычу в густой траве:

— Что?

— Бейлион Анселлис. Он ведь один из ваших эрцгерцогов, не так ли? Он умыкнул Врата в единоличное пользование — вопреки всем вашим законам.

Она уставилась на Эду так, будто у той выросла вторая голова:

— Слишком много прыти и осведомлённости для жалкой смертной букашки.

— Уж побольше некоторых. И мне достоверно известно, что его Врата захвачены Орденом Клинка. Их собираются расколоть на куски, и у него не останется никакого иного выхода в наш мир, кроме этого зеркала. — Эда сделала осторожный шаг вперёд, лихорадочно прикидывая разделявшее их расстояние: — Он намерен прибрать эти Врата к своим рукам.

Жёлтые глаза демоницы хищно сузились:

— Он не посмеет.

— Он уже украл одно зеркало. Что помешает ему забрать второе?