Пожинать и сеять (ЛП), стр. 82

Эда вжалась спиной в холодную кладку, изо всех сил сжимая в руке бешено раскачивающийся фонарь. Пляшущие тени метались по стенам, разыгрывая омерзительное кукольное побоище. Выкатившиеся от удушья глаза прижатого к полу человека на миг встретились с её взглядом — и Эду окатило ледяной волной узнавания.

Хиллок.

Его белки вращались в глазницах, словно у обезумевшей от ужаса лошади; с подбородка капала пена. Трипп, как бешеный пёс, с утробным урчанием рвал зубами податливую плоть его глотки. Тёмная кровь хлестала ручьём. Эда смотрела на это, оцепенев.

Когда-то Хиллок помог ей. В интересах своего хозяина, разумеется — и всё же помог. Именно благодаря ему она вообще вышла на след Кита. Этот громила казался ей несокрушимым, опасным, знающим изнанку мира вдоль и поперёк.

А теперь он превратился в загнанного, судорожно дёргающегося зверя в их капкане.

В тесном коридоре Хиллок яростно брыкался, норовя сбросить с себя нападавших, но Бен не колебался ни секунды. Смахнув бесёнка в сторону, он сомкнул сильные пальцы на шее громилы, стараясь не раздавить дыхательное горло насмерть. Лицо Хиллока налилось багровой синевой. Конвульсии стали вялыми. Ему удалось выпростать одну руку и занести пудовый кулак для удара в висок Бену; сгорая от тошнотворного ужаса, Эда бросилась вперёд и всем весом навалилась на его руку, прижимая её к полу.

— Вспори ему брюхо, смертный! — прошипел Трипп; с его пасти капала свежая кровь: — Кончай с ним!

— Нет! — сквозь зубы процедил Бен.

Она понимала его без слов: Бен не желал марать руки очередным убийством. И сама Эда этого не хотела.

Вскоре Хиллок перестал извиваться. Обмяк, затих, и на несколько долгих секунд в тёмном коридоре воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь их собственным хриплым, сбитым дыханием. Бен разжал побелевшие пальцы. Его ладони блестели липкой бурой жижей.

Святые заступники…

— Он… он мёртв?

Бен приник ухом к приоткрытому рту громилы:

— Дышит. Вроде бы.

Эда с трудом поднялась на подгибающихся ногах. Шагнула к приоткрытой двери кабинета и отдёрнула тяжёлую шпалеру.

Покои Лича встретили её привычным убранством: роскошные ковры, чистота и тяжёлый, приторный дух пряного табака. Портьера, закрывавшая парадный вход, была глухо задёрнута. За ней доносился ровный, мерный гул работающего гильдейского зала. Самого Лича в кабинете не было, но за стеной кипела жизнь. Любой мог переступить этот порог в любую секунду.

Из коридора донёсся сухой звук: Бена выворачивало пустотой. По крайней мере, ему не пришлось убивать снова.

Трипп прошмыгнул мимо её сапог, победно осклабив окровавленную морду:

— Усекла? Эда Шоу пропала бы без Триппа!

— Не смей выкидывать подобные штуки без предупреждения! — прошипела она, судорожно цепляясь пальцами за косяк двери. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на ледяном холоде железа, а не на густом, тошнотворном запахе меди в воздухе.

— Трипп вас предупредил! — бесёнок уже деловито потрошил ящики массивного письменного стола Лича: — Вам ведь надобен ключ?

— Нет никакой гарантии, что Лич держит его здесь. Он мог забрать его с собой. — Она с тревогой покосилась на дальнюю шпалеру: — Нам нельзя здесь оставаться…

С тихим металлическим щелчком Трипп втянул коготь обратно из замочной скважины потайного отделения. Ящичек плавно выкатился наружу.

Эда опешила:

— Ты умеешь вскрывать замки?

— Лорд Кит с малолетства вечно заставлял Триппа взламывать всякие дверцы!

— И почему ты не проделал этот фокус с той решёткой?!

— Серебро, смертная! Чистое серебро! Трипп желает сберечь свои пальцы в целости! — Осторожно, кончиками когтей подцепив алую атласную тесьму, он извлёк на свет крупный, начищенный ключ. Острые зубы бесёнка победно сверкнули: — А теперь шевелитесь! Пока тот, кому следовало бы перерезать глотку, не очухался!

Они привели кабинет в порядок и притворили за собой дверь. Возникло было минутное колебание — не оттащить ли бесчувственное тело Хиллока на лестницу, откуда они пришли, но на каменных плитах натекло слишком много крови, чтобы скрыть случившееся. Рано или поздно Хиллока обнаружат — или хватятся пропавшего ключа. В итоге громилу оставили лежать прямо в коридоре, уповая лишь на то, что в себя он придёт нескоро.

Эда помогла Бену подняться на ноги, хотя втайне чувствовала, что и сама держится на ногах лишь благодаря его плечу.

Пальцы её мелко дрожали, когда ключ со скрежетом повернулся в серебрёном замке. Ступив на решётчатую площадку, они осторожно ступили на винтовую лестницу, поминутно помня о зияющей под ногами бездонной пустоте. Вдвоём они двинулись вниз, в сырую непроглядную тьму. Здесь не горело ни единого факела. Идти было не так уж долго, однако холод нарастал с каждым шагом столь стремительно, что зубы вскоре начали выбивать дробь. Не будь фонаря, Эда не разглядела бы собственных сапог. Она изо всех сил моргала, отгоняя головокружение от бесконечного спуска по спирали, пока подошвы наконец не коснулись дна шахты.

Внизу обнаружилась лишь круглая площадка из плотно утоптанной земли и ещё одна кованая решётка в толще базальта — точь-в-точь такая же, как наверху. Металл тускло блеснул в луче фонаря. Эда повернула ключ и здесь. Створка распахнулась с протяжным, тонким визгом.

Трипп проскользнул внутрь первым. Тьма поглотила его без остатка, пока во мраке не вспыхнули две немигающие красные точки:

— Зажигайте факелы, людишки.

Фантомный холодок, защекотавший кожу на затылке, возвестил Эде о близости Врат ещё до того, как Бен извлёк огарок свечи из фонаря и поднёс фитиль к просмолённой пакле настенных факелов. Ткань занялась. Дрожащее оранжевое пламя залило покой. Тени нехотя отступили по углам — и перед ними предстало оно.

Зеркало Лича и близко не обладало тем подавляющим величием, коим щеголял их собственный артефакт. Оно не уступало семейным Вратам Шоу ни в росте, ни в ширине, но если то казалось почти не тронутым веками, на этом время оставило свои беспощадные отметины. Чёрный монолит обсидиана во множестве мест был исцарапан и даже щербат по краям. Вместо сплетения оживающих терний, змей и чудовищных морд раму украшали высеченные по углам простые фигуры в ниспадающих балахонах. Лишённые лиц под глубокими капюшонами, они простирали руки в стороны, словно силой удерживая каменный свод воедино.

— Я представлял его совсем не таким, — вполголоса обронил Бен.

Они поставили фонарь у самого подножия рамы, осмелившись подойти вплотную.

— Должно быть, оно сменило немало рук, раз выглядит столь потрёпанным. — Эда знала, чего ожидать от их собственных Врат, но это зеркало казалось чужаком. От него веяло липкой тревогой: — Что бы ты ни делал, ни в коем случае не прикасайся к стеклу. Трипп, поднимись обратно по ступеням и постой на часах, будь добр. Хотелось бы знать заранее, если кто-то надумает спуститься.

Бесёнок неохотно поплёлся к выходу, буркнув под нос:

— Слушаюсь, миледи…

Эда сбросила с плеча холщовую сумку Тенелль и извлекла наружу доверенные ей орудия.

— На вид ничего особенного, — хмыкнул Бен.

Она поднесла зубило и молоток к огню факела.

Сверкающие чистым блеском серебряных монет, они были нарочито безыскусны: ни гравировок, ни священных узоров. Точно так же, как и клинки на поясах Ордена, эти инструменты были выкованы из тончайшего серебряного сплава — достаточно чистого, чтобы прожигать демоническую плоть до шипящих язв и волдырей. «Серебро — гибель для демонов, но без алхимических чар оно столь же губительно и для нас, — втолковывала ей Тенелль в тишине сада. — Чистый металл слишком мягок, из него не выкуешь доброго оружия или инструмента. Клуатр алхимиков напитывает наши клинки потребной несокрушимостью. То же касается этого молотка и зубила».

— Тенелль нарекла их Разрушителями, — выдохнула Эда.

Набрав в грудь воздуха, она приставила стальное жало зубила прямо к гладкой поверхности зеркала:

— Поглядим, насколько её слова правдивы.