Пожинать и сеять (ЛП), стр. 84
— Это — Главные Врата! — прошипела она; спина её изогнулась боевой дугой, когти впились в ладони: — Священная реликвия переходов в смертный мир, которую хранили тысячелетиями во благо всех достойных! Сами эрцгерцоги нарекли меня и мой род их верховными стражами! Бейлиону Анселлису вовек не видать этого зеркала! — На её губах заиграла свирепая, мертвенная улыбка: — Впрочем, как и вам. Я бы с превеликим удовольствием отдала вас на растерзание Северину, дабы он обошёлся с вами по своему усмотрению, но тот ущерб, что вы успели нанести святыне, требует скорой и скорбной расправы прямо здесь.
Сердце Эды бешено колотилось в рёбра, грозя пробить грудную клетку. Под полой плаща её пальцы судорожно сомкнулись на склянке.
— Уничтожить это зеркало — единственный способ запереть Бейлиона здесь, в мире смертных! Единственный шанс убить его! Разве не этого вы жаждете всем сердцем?!
— Ха! — Демоница хищно присела на корточки, подбираясь для смертельного броска: — Если кому-то и под силу снести ему голову, то уж точно не тебе, высокомерная мелкая тварь!
Она метнулась вперёд.
Тварь оказалась настолько стремительной, что Эда едва успела довести замах до конца — чудовищный удар наотмашь впечатал её спиной в каменную кладку. Рёбра взорвались мучительным воплем. Воздух со свистом выбило из лёгких. Ей следовало бы уже лежать на полу с распоротым брюхом, однако демоница истошно, оглушительно взвизгнула, отшатываясь назад. Склянка с коллоидным серебром угодила ей аккурат в середину груди. Тварь в слепом исступлении драла когтями собственную шипящую, дымящуюся плоть:
— Весак!
Бен уже вскочил на ноги с обнажённым мечом в руках:
— Круши его, Эда! Живо!
Эда рыбкой метнулась по каменным плитам к зубилу и молотку. Мир вокруг словно погрузился в вязкую смолу: ноги двигались невыносимо медленно, перед глазами всё плыло в тумане. Боковым зрением она уловила, как демоница наотмашь врезала Бену тыльной стороной когтистой лапы — с такой сокрушительной силой, что парень едва не рухнул кулем на камни.
Не смотри туда! Только не смотри!
Она со всей дури опустила молоток на серебряное зубило.
Зеркало отозвалось глухим, зловещим треском. Густая маслянистая тьма под поверхностью закружилась в диком водовороте, точно стая испуганных рыб на мелководье: древняя магия внутри камня забилась в лихорадке, почуяв близкую свободу.
Эда занесла руку снова.
Хруст!
Она замахнулась в третий раз.
Страшный удар впечатал её лицо в гранитный пол. Мир перед глазами взорвался снопом багровых звёзд. Боль огненным смерчем прошила череп; Эда бессильно обмякла, судорожно хватая ртом воздух. На долю секунды она начисто потеряла память о том, где находится. Чужие когти рывком вздёрнули её за шиворот и развернули навзничь.
То царственное, безупречное лицо прямо на глазах плавилось от ядовитого серебряного ожога — ухо, очертания челюсти, уголок сочного рта стекали уродливыми пузырями. Бен валялся на полу поодаль, захлёбываясь кашлем; его клинок со звоном отлетел в дальний угол склепа.
Когти с садистской силой впились Эде под кожу головы. Она отчаянно, слепо забилась, наугад полоснув молотком по воздуху. Серебро со свистящим шипением выбили у неё из пальцев. В следующее мгновение мир смазался в сплошное пятно, когда её, словно тряпичную куклу, с нечеловеческой мощью швырнули через весь покой. Она тяжело ударилась о камни и зашлась глухим кашлем. Попыталась приподняться на четвереньки. Зубило… молоток… Где же они?!
Тяжёлый кованый каблук с размаху опустился ей на грудину, пригвоздив к плитам. Из глаз Эды хлынули злые слёзы боли. Весь склеп поплыл зыбким маревом, распадаясь на смазанные силуэты и цвета. Она судорожно вцепилась в лодыжку демоницы, ломая ногти о кожу, отчаянно пытаясь ослабить чудовищный вес, давивший на сломанные рёбра, однако мучительница лишь навалилась сильнее.
Женщина над ней мелко, судорожно дрожала от терзавшей её агонии — тяжело дышащая, с безумными, налитыми ужасом глазами. Она выглядела ошарашенной. Словно её рассудок отказывался постичь, как двое жалких смертных умудрились изувечить её столь беспощадно.
В следующий раз спеси поубавится, сука, — хотела выплюнуть Эда, но лёгкие не повиновались.
— Хватит, — прошипела демоница сквозь оскаленные зубы.
На её свободной ладони с сухим треском вспыхнул ревущий огненный шар. Эда перестала сопротивляться.
— Ты посмела счесть себя ровней мне?! Ты сдохнешь в муках, сгорая заживо!
Бен на четвереньках отчаянно скребся к обронённому мечу.
Он не успеет, — с леденящим, пустым ужасом поняла Эда. Она сожжёт меня дотла. Прямо сейчас. Я умираю. Как же смело и гордо она рассуждала о неминуемой смерти перед Китом! А теперь, когда костлявая встала перед ней во плоти, первобытный, сковывающий ужас превратил её в беспомощную идиотку.
ХРУСЬ!
Все трое разом замерли, точно поражённые громом. Голова демоницы дико крутанулась на звук — и взгляд Эды метнулся следом.
На самом верху рамы, обвив ногами каменный карниз, сидел Трипп. Он намотал край своей грязной туники на кулак наподобие плотной рукавицы — и в этой хватке…
Он победоносно воздел серебряное зубило над головой:
— Проваливай обратно, ваша светлость, иначе застрянешь в этой дыре навеки!
Демоница издала истошный вой и в отчаянном прыжке метнулась к Вратам. Трипп выглядел почти виноватым, когда со всей дури вогнал зубило в глубокий разлом.
С оглушительным, пушечным треском обсидиановая громадина взорвалась колоссальным смерчем чёрного клубящегося дыма. Эда инстинктивно вжала голову в плечи. Острые каменные осколки градом полоснули её по спине, рукам и ногам. Показалось, будто над ними разразилась сокрушительная буря — словно в ураган сорвало с петель исполинские ворота. На мгновение рёв высвободившейся первобытной магии заглушил все мысли, сокрушая сознание, пока древние оковы рассыпались в прах.
И столь же внезапно всё стихло. В подземелье воцарилась мёртвая тишина.
Эда с трудом оторвала лоб от пыльных плит.
От некогда величественного зеркала остался лишь жалкий зубец меньше половины рамы, ощетинившийся осколками, словно горный хребет. По всему полу порослью щебня темнели тысячи мелких обсидиановых крошел. А прямо посреди этой разрухи отвратительной змеёй извивался окровавленный отрубленный хвост — срез был чистым и точным, будто после скальпеля костоправа. Демоница успела сигануть на ту сторону. Буквально на волосок.
Бен со свистом втянул воздух, не в силах оправиться от шока. Он был с ног до головы покрыт каменной пылью, губа разбита в кровь, под глазом наливался багровый кровоподтёк. Сама Эда выглядела вряд ли краше. Они молча, ошеломлённо уставились друг на друга.
Что-то сухо постучало по её колену.
Снизу на неё снизу вверх взирал Трипп — с выражением морды, пугающе близким к искреннему состраданию:
— Нам нельзя здесь оставаться. Здешние людишки уже…
Когда она судорожно обвила руками его тельце и прижалась мокрыми от слёз щеками к его костлявому плечу, Эда внутренне приготовилась получить очередную когтистую затрещину. Однако, к её глубочайшему изумлению, Трипп лишь утробно заворчал от неловкости. И осторожно, двумя пальцами похлопал её по макушке — точно паршивую бродячую собаку:
— Не смей сырость разводить. Это неподобающе.
— Спасибо тебе, — прошептала она в изгиб его кожистого крыла. — Снова спасибо.
Он легонько дёрнул её за прядь волос. Эда нехотя отстранилась.
— Трипп слышит, как смертные собираются в толпу, миледи. Мы обязаны бежать.
Превозмогая дикую боль во всём теле, брат и сестра с трудом поднялись на ноги. Прежде чем броситься к винтовой лестнице, Эда нагнулась и судорожно стиснула в кулаке увесистый обломок чёрного обсидиана.
Доказательство.
Глава 31
Ровно в полдень с колокольни Великого храма грянул гулкий, торжественный перезвон. Горожане потянулись к обещанию защиты, словно к очагу лютой зимой, испуганно озираясь по сторонам в поисках притаившихся тварей. Клинки выстроились в полном боевом облачении. Почти на полмили вокруг храма улицы ощетинились шеренгами стражей с наведёнными арбалетами и обнажёнными серебряными клинками наготове.