Пожинать и сеять (ЛП), стр. 8
— Ты… что?! С дуба рухнул?! Я в жизни не позволю вам тащить мою долю этой лямки! Никогда! К тому же это бредовая затея. Мы — не сделочники!
— Хватит! — Глаза Бена предостерегающе полыхнули. — Мы заляжем на дно, и точка. Я делаю это ради твоей же безопасности!
— Ты делаешь это только потому, что тебе жизненно необходимо всё контролировать! — сорвалась на крик она, тыча в него дрожащим пальцем. Возмущение бушевало в груди лесным пожаром. — Позволь ты мне помогать по-настоящему, мы бы закрыли этот проклятый долг ещё годы назад!
— Ты правда веришь, будто мистер Ночь отпустит нас, даже если получит свои драгоценные годы?! Ты забываешься, Эда: в договорах с нечистью всегда есть лазейка! Зеркало так и останется в нашем подвале. Его лаз в наш мир! Ты всерьёз полагаешь, он позволит нам просто взять и избавиться от него?!
— Он не собирается держать нас пленниками…
— Он демон! — взревел Бен во всё горло. — Ты что, и впрямь такая ёбаная идиотка?!
Лори судорожно втянул носом воздух. Ледяной шок окатил Эду с головы до ног, будто ушат студёной колодезной воды.
Бен никогда в жизни не смел так с ней разговаривать.
Они замерли, глядя друг на друга в оглушительном безмолвии. Спустя мучительно долгие секунды Эда наконец выдавила слова пересохшими губами:
— Ума мне хватает хотя бы на то, чтобы понимать: в этом городе не осталось ничего хорошего. Тебе не придётся нянчиться со мной слишком долго, Бен. Едва закроется наш Пакт — ноги моей здесь не будет.
Она развернулась и вихрем взлетела по лестнице. Лори крикнул её имя вслед. Эда даже не обернулась. Она ненавидела эту малодушную резь в глазах, эту сосущую боль в горле. Но слёзы хлынули из глаз лишь тогда, когда за её спиной с грохотом захлопнулась дверь спальни.
***
Эда спала тревожно и чутко. В предрассветные часы она почти каждую ночь кралась по коридору, чтобы набрать себе кружку воды.
Быть может, именно поэтому он знал, где её поджидать.
Семья Шоу ютилась на втором этаже, прямо над лавкой. Крохотная кухонька переходила в тесную, заваленную вещами гостиную, которая казалась лишь продолжением царившего внизу хаоса. Обычно Эда непременно спотыкалась о какую-нибудь книгу или безделушку, брошенную Лори где попало.
На этот раз она споткнулась лишь потому, что перед их очагом сидел мистер Ночь.
— Добрый вечер, Эда. — Он слегка наклонил голову. — Или, вернее сказать, доброе утро.
Пламя весело потрескивало, вновь занявшись от едва тлевших углей. Мистер Ночь расположился на мягкой скамье, служившей им диваном, и плавным жестом пригласил её присесть рядом. У Эды пересохло во рту. По пальцам одной руки можно было пересчитать случаи, когда он являлся сам, без предварительного зова.
Ночь после похорон отца — её она помнила отчётливо. Мистер Ночь никогда не давал обещания защищать Освина от обычных недугов, и хворь скрутила отца в считаные дни. Едва тело предали земле, демон пришёл в их дом.
Быть может, тогда она была слишком мала, чтобы осознать опасность, или непосильная тяжесть того дня выбила из неё остатки здравого смысла. Но Эда смотрела на мистера Ночь, присевшего на край её кровати, лишь с мимолётной, смутной тревогой. И хрипло выговорила: «Я плачу только потому, что не знаю, как нам жить дальше. Мне не жаль, что он умер. Наверное, я должна тосковать по нему, но не могу».
Демон лишь улыбнулся и протянул руку, смахивая слезу, катившуюся по её щеке: «Ты поступаешь мудро, сберегая скорбь для тех, кто её истинно заслуживает, милая Эда. А теперь спи. Всё будет хорошо».
Эда — семилетняя девчушка, захлёбывающаяся слезами и отчаянно жаждущая отца, которого у неё никогда по-настоящему не было, — вцепилась в одеяло и прошептала: «Ты обещаешь?»
«Я знаю это».
«И вот я уже взрослая женщина, а он не изменился ни на йоту».
Она опустилась на скамью подле него — выдержав благоразумную дистанцию:
— Не ждала увидеть вас снова так скоро.
— В самом деле. Мне не по нраву ваш бренный мир. В нём слишком много шума и грязи. Но беседы с тобой доставляют мне истинное удовольствие, милая. — Он сидел, полуобернувшись к ней, чинно сложив руки на коленях. В этой позе сквозила искусственность, точно он позировал художнику для парадного портрета. От него веяло студёным зимним ветром и первозданной древностью.
Она тщательно взвешивала каждое слово:
— О чём же вы хотите поговорить?
— О нашем Пакте, само собой. Я не шутил: тебе следовало бы радоваться, ведь свобода уже на пороге. Однако же дорогой Бенджамин вечно мрачнее тучи. Он мне не доверяет, хоть я ни единым словом не покривил душой. — Серебряные глаза демона сузились. — А ты мне доверяешь?
Эда вспомнила, как он утирал её детские слёзы, когда ей было семь. Его незримое и зримое присутствие, тенью сопровождавшее её всю сознательную жизнь. Он пугал. Он был смертельно опасен. Он держал её жизнь на ладони своей жестокой, мертвенно-бледной руки.
Если не считать братьев и этой лавки, он оставался единственной неизменной константой во всём её существовании.
— Быть может, мне и не стоит доверять вам. — Она уставилась на танцующие в очаге языки огня. — Бен уверен, что вы замыслили обмануть нас.
— Бенджамин глуп. А ты — нет. — Похвала согрела её изнутри тайным теплом. — Ты видишь людскую алчность и себялюбие так же ясно, как вижу их я, Эда Шоу. Твои братья и весь остальной людской сброд презирают мой род, но при этом с пеной у рта жаждут наших даров — нашего могущества. Лицемерие заложено в самой вашей породе. Ровно так же, как в моей природе заложена тяга к драгоценным вещам. — В неверном оранжевом мареве черты его лица казались размытыми, отрешёнными. — А в подлунном мире нет ничего драгоценнее самого времени.
Вот почему он не старился. Демоны выкачивали годы из смертных жизней, чтобы длить собственное бытие. И едва их Пакт завершится, у мистера Ночи больше не останется рабов, готовых подносить ему чужие годы жизни, словно спелый виноград на серебряном блюде. Двадцать лет ему пальцем о палец не приходилось ударять; неужели он так просто отпустит эту кормушку?
— Что произойдёт, когда мы выплатим долг сполна? Врата останутся здесь. Вы… ждёте, что мы продолжим приглядывать за ними? — Слова давались с трудом, вязкие, как смола; ей до дрожи не хотелось облекать этот вопрос вслух.
— У меня нет иных ожиданий, кроме исполнения пакта твоего отца. Принеси мне эти десять лет, и твоя жизнь всецело станет твоей.
Эда закусила губу. Рассудок твердил, что верить мистеру Ночи нельзя ни на грош, хотя он и не давал поводов для недоверия — если не считать того, чем он являлся по своей сути. Да и с какой стати ей питать к нему глухую злобу, если в лапы к демону их загнал собственный отец? При всей чудовищной мощи и всех украденных им годах Эда могла твёрдо положиться на его эгоизм. Он заберёт ровно то, что ему причитается, и ни крупицей больше.
С людьми, как успела заметить Эда, всё редко бывало настолько однозначно.
— В город прибыл новый клирик. Он охотится за такими, как мы. Бен и Лори не желают больше искать сделочников. Они верят, что всё уляжется до наступления осенней жатвы, но… — Она не смогла договорить: «Но если не уляжется, вы убьёте нас».
Ей отчаянно хотелось услышать от него, что он ни за что так не поступит, невзирая ни на какие пункты договора. Но было так легко представить, как он смерит её этим ледяным, пронзительным взглядом и бросит: «Сделка есть сделка», словно её жизнь не стоит и плевка. Быть может, так оно и было. Для бессмертного создания эти двадцать лет промелькнули как двадцать минут. Какое ему дело до столь мимолётной пылинки?
И всё же Эда хотела, чтобы ему было дело. Должно быть, она тронулась умом — в голове определённо что-то переклинило, — но поделать с собой ничего не могла. Братья всегда трепетали перед ним в слепой ненависти, и к ним мистер Ночь никогда не являлся по собственной воле. Но в Эде он нашёл благодарную слушательницу. Девочку, которую потустороннее создание одновременно ужасало и непреодолимо манило. Он наблюдал за тем, как она взрослеет, а она глядела снизу вверх на него — эту странную тень человека. Мистер Ночь проявлял к ней снисходительность там, где Бен осыпал упрёками, и ободрял там, где Лори малодушно сомневался. Он слушал её. Он знал её — порою куда глубже собственных братьев. И уж точно лучше, чем когда-либо знал Освин.