Пожинать и сеять (ЛП), стр. 7

Эда до крови прикусила щёку изнутри. Нам нужно провернуть этот последний Пакт. И как можно скорее.

Епископ Флориан благосклонно воздел длани, и тревожный шёпот толпы мгновенно стих:

— Не страшитесь, дети мои. Я намерен не покладая рук трудиться бок о бок с доблестным Орденом Клинка, дабы вернуть праведную Веру на улицы Блэкбриджа — не токмо ради величия Конклава, но ради спасения самого города. Мы не дрогнем. Ваше искупление уже близко!

Робкие хлопки в толпе вмиг переросли в восторженную овацию. Для слуха Эды эти рукоплескания звучали омерзительным погребальным гулом.

Люди облепили прелата, точно мухи падаль. Епископ радушно пожал чью-то узловатую руку, наклонился потрепать по щеке замурзанного мальчонку.

— Уходим, — одними губами выдохнула она, вцепляясь Лори в запястье и силой протаскивая сквозь сгрудившуюся толпу. Немигающие взгляды закованных в сталь Клинков буравили спину ледяным сквозняком, предвещающим свирепую бурю.

Эда была прикована к лавке — к самому Блэкбриджу — всю свою сознательную жизнь. Горькая летопись страданий её семьи въелась в каждый булыжник мостовой. Если в подлунном мире существовал хоть один уголок, где Церковь Веры не давила с небес каменным крестом, а из подполья не тянули жадные лапы торговцы душами, она поклялась найти его. Бегство из этого проклятого города станет первым решением, которое она примет по собственной воле — после бесконечной жизни, где за неё всё решали другие.

Но до тех пор им предстояло завершить начатое.

Глава 3

— Мы заляжем на дно. — Бен мерил шагами комнату. Сапоги всё ещё были перепачканы уличной грязью после работы, но его ничуть не заботило, что он топчет ковры. — Другого выхода нет. Мы с Лори прекратим искать сделочников, пока этому епископу не наскучит и всё не уляжется.

— Он не похож на человека, которому что-то быстро наскучит, Бен, — мрачно бросил с лестницы Лори. — Патриарх лично поручил ему разобраться с чертовщиной в Блэкбридже. Он настроен предельно серьёзно.

Эда потёрла висок. Сумерки только сгущались, но она уже чувствовала себя измотанной до предела, хоть падай в постель. Лавку заливал зеленоватый свет, процеженный витражными стёклами витрины. На подоконниках теснились самые занятные диковины из их коллекции: громадный латунный глобус, изысканный форизийский сервиз и чучело павлина с роскошным веером переливчатых хвостовых перьев. Бен чуть не снёс птицу на очередном повороте, и Эда больше не сдержалась:

— Лори прав. Врата, Пакты, такие торговцы душами, как мы, — Флориан Фейн не свернёт охоту через пару недель, Бен. Я видела его лицо. Он пойдёт до конца.

— Церковь Веры взбеленилась из-за этого проклятого Конклава, вот и всё. Клинки не впервые объявляют облавы, но любая чистка рано или поздно сходит на нет. Ты всерьёз думаешь, будто такой человек, как Северин Лич, продержался бы столько лет, не умей он вовремя сворачивать дела?

Северин Лич приложил загребущую руку ко множеству грязных дел. Нелегальный тотализатор, рэкет, контрабандный вывоз. Но по тем самым притонам и кабакам, где ошивались Бен и Лори, его имя шёпотом передавали совсем по другой причине.

У него были Врата.

Лич заправлял торговлей душами куда дольше семьи Шоу и на порядок успешнее. Сильнее всего его влияние ощущалось в Верхнем городе, куда за Пактами вереницей стекались самые беспринципные аристократы Блэкбриджа. Лич, само собой, пронюхал о семье Шоу и их зеркале — неуловимый соглядатай с пышными усами служил тому живым доказательством, — но они ни разу не переманивали его клиентов. Быть может, лишь это до сих пор спасало их от его расправы.

— Лич — делец, а не раб в кабале, как мы. Он гребёт монету, и монету немалую. Он может позволить себе прикрыть лавочку на время.

— А мы не можем позволить себе попасться, Эда! — Бен с силой провёл ладонью по лицу. — Только не сейчас.

Его измождённый вид кольнул её острой жалостью. Она помнила, как в детстве он носился по улице с деревянным мечом, насупив серьёзную мордашку от предельного сосредоточения. Он мечтал стать Клинком. Эда подозревала, что мечтает до сих пор, хоть никогда и не признается вслух. Орден Клинка олицетворял всё то, чего Бен был навеки лишён: благородство, честь, жизнь без несмываемого позора. Защитник простого люда. Но из-за пакта Освина он был вынужден рыскать безмолвной тенью по чужим пятам, выслеживая чужие слабости, словно голодный волк. И он ненавидел демонов тем яростнее, чем горше была необходимость на них горбатиться.

У Бена было сердце рыцаря. И в том, что его искривили и превратили в чудовище, с какими он был рождён сражаться, сквозила особая, изощрённая жестокость.

Когда Освин сдох, Бен брался за любую подёнщину, лишь бы прокормить младших. Его нынешнее место старшего конюха в гарнизоне Клинков было пределом того, на что он мог рассчитывать. Ему нравились лошади, да и платили сносно, но это походило на изощрённое самоистязание. День за днём смотреть, как мимо проходят мужчины и женщины в сияющих латах, покуда ты выгребаешь навоз из-под их жеребцов…

И всё же служба приносила монету, а место при конюшнях Клинков отводило от Бена любые подозрения. Никому и в голову не пришло бы, что простой конюх под самым носом у рыцарей промышляет торговлей душами. По крайней мере, они на это надеялись.

Эда соскользнула со своего места на прилавке:

— Этот епископ совсем не похож на тех, что бывали у нас прежде. Церковь Веры испокон веков клеймила Блэкбридж как самый развратный вертеп в Уэсланде, а теперь они наконец взялись вычистить эту помойку. Мы не можем сидеть сложа руки и уповать на то, что буря утихнет сама. Мы даже не знаем точного дня Конклава, а до осенней жатвы осталось всего три недели!

— И что ты предлагаешь — жить как ни в чём не бывало?! Вопрос лишь во времени, когда нас схватят за шкирку. Мы не можем расхаживать по городу и нашёптывать людям, где сторговать Пакт, пока Клинки выбивают доносы всеми правдами и неправдами! Они поднимут награду за осведомителей, а епископ уже раздувает религиозную истерию…

— Вы ведь не просто так выбираете жертв с такой осторожностью! Этим людям Пакт нужен куда сильнее, чем те жалкие гроши, которыми Клинки платят за доносы. Нам нужна всего одна сделка, от силы две!

— Я не собираюсь спорить с тобой.

Она сжала кулаки:

— А я собираюсь! Лори?

Лори промолчал — впрочем, она другого и не ждала. Знакомая до тошноты картина: Бен скалит зубы, Эда огрызается, а Лори жмётся на задворках стычки, блея о мире. Это не бесило бы её так сильно, если бы примирение в понимании Лори неизменно не означало принятие стороны Бена. Проще заткнуть рот сестре, чем пойти против старшего брата, перед которым он благоговел.

Но сейчас затыкать рот она не собиралась.

— Ты прекрасно знаешь условия договора. Если мы не принесём мистеру Ночи его пятьдесят лет к осенней жатве… — Голос её предательски сорвался. — Он убьёт нас, Бен.

Тишина навалилась удушливым прессом.

— Быть может… — Лори прочистил перехваченное горло. — Быть может, мы могли бы закрыть счёт сами? Если припрёт. Десять лет на троих… Это ведь не так страшно, правда?

Эде потребовалась секунда, чтобы осознать услышанное. Она визгливо, нервно расхохоталась:

— Ты в своём уме?!

— Он прав, Эда. — Бен уставился в пол, желваки на его челюсти ожесточённо заходили. — Это на крайний случай, но выход реальный.

— Выход?! — Она переводила ошалелый взгляд с одного на другого, всё сильнее желая запустить этим чёртовым павлином в их тупые башки. — Какой это, к бесам, выход?! Мы уже отдали мистеру Ночи бесчисленные годы жизни в кабале из-за Освина, а теперь вы хотите отвалить ему ещё больше…

— Не смей приплетать сюда отца! — отрезал Бен. — В любом случае, с тебя я ничего не потребую. Мы с Лори всё сделаем сами.

Он произнёс это с такой будничной уверенностью, словно дело уже было решённым. Эда едва не задохнулась от взметнувшейся ярости: