Пожинать и сеять (ЛП), стр. 6
А ведь когда-то Он звался совсем иначе.
«В начале времён Он правил плечом к плечу с шестью собратьями, и вкупе они сотворили земную твердь, море и небесный свод, — учил Священный кодекс. — Но когда соратников Его совратили земные пороки, Он выковал золотой клинок, рассёк завесу меж мирами и низверг предателей во тьму. Под Его дланью род людской обрёл ремесло и благочиние. Смертные поклялись чтить Его заветы, дабы не пасть проклятыми в Иной мир, где изгнанные лжебоги и поныне ждут своего часа в чернейшей скверне».
Эде с трудом верилось, будто первые демоны когда-то были совращёнными богами древнего Уэсланда. А уж байка о том, что грешники после кончины низвергаются прямиком в Иной мир, казалась и вовсе вздором: мистер Ночь явно не коротал вечность, отмахиваясь от страдающих людских душ как от назойливых мух. Но если милосердный бог и впрямь приглядывал за обитателями Уэсланда, в одном сомневаться не приходилось: семью Шоу Он отверг с порога. От одной мысли о том, сколь сильно они ненавистны тому, кто вроде как обязан любить Своих чад без условий…
Эда оглянулась на могилу отца.
Не верить вовсе было куда менее больно.
— Что до вчерашней ночи, — вновь подал голос Лори, — ты должна понять Бена. Он ведь просто…
— Смотри! — оборвала она на полуслове.
Замедляя бег перед кованой храмовой оградой, на мостовую выезжала конная процессия. Всадники плотным кольцом окружали богатую карету, красуясь в красно-серебряных гербовых ливреях Ордена Клинка. У каждого при седле покачивался палаш из серебряного сплава, слепяще сверкавший в белёсом утреннем свете. Лишь алхимикам, присягнувшим Церкви Веры, дозволялось сплавлять серебро со сталью столь искусно, чтобы клинок оставался смертоносным оружием. В горне обычного кузнеца подобный металл выходил чересчур мягким.
— Какого чёрта здесь забыли Клинки? — прошипел Лори.
Сердце Эды заколотилось о ребра взмыленным рысаком:
— Дыши ровно. Мы просто горожане, пришли помянуть родню.
— Ага, а ещё мы держим в подвале чертовски незаконный демонический артефакт! Что, если они пришли по нашу душу? Вдруг кто-то донёс?!
«Держи себя в руках». Эда перехватила его за запястье — ладонь Лори оказалась ледяной и липкой от пота. За оградой четверо всадников замерли в сёдлах, безучастно взирая на то, как вокруг них собираются ротозеи. Какой-то сорванец возбуждённо дергал мать за рукав, подпрыгивая на месте.
— Вряд ли. Они лишь эскорт. — Едва сорвались с её языка эти слова, как дверца экипажа распахнулась. Из кареты ступил на брусчатку сухощавый мужчина среднего роста и неторопливо откинул с головы капюшон из богатого пурпурного сукна.
Клирик.
— Похоже на священника, — выдавил Лори. — Или епископа… Думаешь, он прибыл принять приход после того, как епископа Эмери не стало?
«Не стало» — чересчур изящный эвфемизм для гибели от срамной лихорадки после неумеренных забав с портовыми шлюхами, однако сути это не меняло.
— Должно быть.
Лори обмяк от накатившего облегчения.
Когда они поравнялись с калиткой, Эда с невольным изумлением оглядела новоприбывшего святошу. Молодой. И на диво хорош собой. В её скромном опыте церковники поголовно были дряхлыми бородавчатыми старцами с подслеповатыми, слезящимися глазами. Эда почти не выбиралась за пределы Кроугейта, но даже она знала: чтобы дослужиться от рядового иерея до епископской мантии, требовались долгие десятилетия истового радения. Этому же человеку на вид едва перевалило за двадцать семь. Бледный, с россыпью веснушек на скулах и яркой медью густых волос, аккуратно зачёсанных набок. Черты лица казались слегка островатыми, но если вечное амбре каналов — затхлое, с отчётливым душком сырой плесени — и оскорбляло его тонкий нюх, он виртуозно это скрывал. На нём красовался кремовый подрясник с аметистовыми вставками и золотым галуном, а поверх покоился дорожный плащ в тон, скреплённый у горла массивным аграфом. Фибула изображала открытую ладонь, рассекающую солнце, — священный знак Веры.
Среди промозглой серости и бурой уличной грязи он выглядел ослепительно чистым.
Прежде чем Эда успела толкнуть калитку, взгляд гостя настиг её:
— Позвольте мне, сударыня.
В том, как столь сановный прелат придержал для неё створку, почудилось нечто противоестественное. Эда вымучила благодарную улыбку, протискиваясь мимо. «Он нас не знает. Бояться нечего».
Лори густо залился краской:
— Благодарю вас, сэр… то есть, святой отец. Премного благодарны.
Она едва сдержалась, чтобы не заехать брату локтём под дых.
— Вы оба из прихожан Кроугейта? — Глаза епископа оказались чарующего василькового оттенка.
— Да, — ввернула Эда, опережая Лори, пока тот от нервов не начал молоть языком лишнее. — Мы живём чуть восточнее, вниз по протоке. Я Эда. А это мой брат Лори.
— Лоуренс.
— Весьма польщён. Я — епископ Флориан Фейн. — Прелат прижал руку к груди, где сверкнул гранёный флакон коллоидного серебра. Эда покосилась на склянку с плохо скрытой тревогой. Настоящее зелье, ясное дело: творение Алхимического клуатра — достопочтенного братства чародеев, присягнувших Церкви Веры и её незыблемым догматам. Эде доводилось встречать их в центральных кварталах: они неспешно сновали по мостовым в струящихся бледно-голубых мантиях.
— Святой отец, вы к нам приход окормлять прибыли? — донеслось из толпы бабье повизгивание.
Послышался одобрительный гул; вокруг экипажа уже сбилась плотная кучка зевак. Клинки с каменными лицами взирали на сброд с высоты сёдел, но разгонять людей не спешили.
Епископ Флориан ничуть не смутился пристального внимания, одарив паству кроткой, благостной улыбкой:
— С великой отрадой спешу подтвердить сие, почтенная. Да упокоит Господь душу епископа Эмери. — Он благоговейно прижал указательный палец ко лбу в жесте благословения. Некоторые в толпе тут же истово повторили знамение. — Ныне я предстал пред вами, проделав долгий путь из самого Олдерпорта. Такова горячая воля Его Святейшества Патриарха: наречь преемника пред тем, как Господь призовёт его в Свои обители. Следующий Клирический конклав пройдёт прямо здесь, под сводами древнего Блэкбриджа! — В толпе возбуждённо ахнули. — В преддверии столь благословенного торжества я всецело посвящаю себя служению вашей пастве, ибо направляющая длань Церкви Веры требуется здесь как никогда остро. Блэкбридж — гордый и древний град, старший во всём Уэсланде! Но в тени столь великой истории поныне бродят нечестивые отголоски минувших веков.
Конклав. Прошли долгие десятилетия со времени последнего сбора, и целые эпохи — с того, что предшествовал ему. Подобная честь выпадала городам лишь поочерёдно. Избрание нового Первосвященника — преемника самого Патриарха — гарантированно поставит весь Блэкбридж на уши, едва молва разойдётся по площадям. Быть может, истинное благочестие в этих трущобах и повывелось, но уж повода для хмельного разгула чернь никогда не упускала.
Эда слушала Флориана Фейна с затаённым любопытством. В нём сквозило неуловимое, почти гипнотическое обаяние. Мягкая улыбка. Уверенный, звенящий медью голос. А может, всё дело крылось в том, что он был молод и слишком привлекателен для строгого сана.
— Древние Врата и по сей день оскверняют землю нашего благословенного острова. По твёрдому убеждению Патриарха, именно по этой причине вы, добрые горожане, претерпеваете от тлетворного дыхания дьявольских сделок горше, нежели любой иной великий град Уэсланда. — Тон прелата неуловимо переменился, наливаясь сталью: — Если нечестивые Врата используются для совращения страждущих в Блэкбридже, виновные будут немедля преданы праведному суду. В том клянусь пред вами.
По щекам Эды пробежал мертвенный холод. Рядом с ней Лори натянулся струной. Мысли закружились, как сорвавшееся с обода тележное колесо. Из столицы никогда прежде не присылали прелатов такого ранга. То, что Патриарх винил в нищете и пороках Блэкбриджа демонические козни, а не сгнившие трущобы, казнокрадство и голод, откровением не было. Но это означало лишь одно: Клинки начнут рыть носом землю. Основанный на святых заветах Веры, Орден Клинка надзирал за исполнением законов по всему Уэсланду, но истребление демонической скверны оставалось их первейшим, святым долгом. Неудивительно, что великий маршал выделил конвой под руку епископа. Только не накануне Клирического конклава.