Пожинать и сеять (ЛП), стр. 58

Сердце Эды пустилось в неистовую пляску. Чёрная прядь упала ему на лоб — пальцы нестерпимо зудели от желания убрать её прочь.

— Ты не всё сказал?

— Далеко не всё. И я не имею ни малейшего права говорить тебе это. Я украл твои годы. Ты должна презирать меня. Быть может, и презираешь. Но порой мне кажется, что в твоей душе нет ко мне ненависти вовсе. И это сводит меня с ума. — Кончик его гибкого хвоста собственнически обвил её щиколотку. Он приник губами к костяшкам её пальцев.

— А ты… вернул бы мне мои годы? Если бы мог?

— Да, — выдохнул он без малейшего колебания. — Из меня вышел паршивый демон, но я бы отдал тебе куда больше. Будь это в моих силах. — Он коснулся нежным поцелуем внутренней стороны её запястья. Затем прижался сильнее. И ещё раз — выше, поднимаясь по предплечью.

— Кит… — выдохнула Эда, задыхаясь. Она ждала, пока он поднимет глаза: — Не смей молчать. Продолжай.

Он замер как вкопанный. Прежде она лишь требовала, чтобы он заткнулся.

В следующее мгновение он с рыком притянул её к себе, пока она не оказалась почти у него на коленях.

— В чём ещё ты желаешь услышать мою исповедь? — пророкотал он, обжигая её лицо тяжёлым дыханием: — В том, как я ненавижу каждое мгновение, когда твои глаза смотрят не на меня? В том, как низко я готов пасть ниц, лишь бы вымолить ещё хоть одну жалкую кроху твоего внимания?

Кончик его носа скользнул по её щеке, очертил линию челюсти. Когда он запечатлел робкий, нерешительный поцелуй прямо под её ухом, Эда перестала дышать. Её оцепенение он принял за согласие — и прильнул снова, на сей раз жарко, приоткрыв рот. Между ног разлилась тугая, тягучая волна расплавленного жара. Пальцы Эды судорожно впились в его плечо.

— Я приму всё, что ты мне бросишь, — выдыхал он в бреду рваных поцелуев. — Твою злость, твоё отвращение, твоё презрение. Всё что угодно, кроме твоего равнодушия! В этом беда демонов: мы слишком блядски ненасытны.

Она запустила пальцы в его смоляные волосы и мягко, требовательно потянула. Кит послушно запрокинул голову. Он тяжело дышал, хотя она едва прикоснулась к нему; его глаза напоминали тлеющие древесные угли.

Эда робко коснулась озябшим кончиком носа его точёной челюсти — осторожная, разведывательная ласка. Из его горла вырвался звук, не имевший решительно ничего общего с протестом.

— А мою нежность… ты примешь? — шепнула она.

Не в силах противиться искушению, она опустила поцелуй на его горячую шею, чувствуя губами, как бешено и счастливо споткнулся его пульс.

В следующую секунду его губы накрыли её рот.

От неожиданности у неё вырвался судорожный вздох. Нетерпеливый напор его губ мгновенно перетёк в тягучее, обжигающее скольжение. Это не поддавалось никакому рассудку — редкое, греховное, ошеломительно прекрасное безумие. Он был так близко. И всё равно недостаточно. Поза казалась слегка неудобной, но эта мысль едва успела мелькнуть на задворках сознания, как он единым движением вздёрнул её прямо к себе на бёдра. Эда оседлала его колени, обвив руками его шею. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий рокот чистого наслаждения.

Острые клыки игриво прикусили её нижнюю губу. Она не осталась в долгу и прикусила в ответ. Кит зарычал — гортанная дрожь отозвалась в её теле истомным восторженным стоном. Его когти зарылись в её кудри, в то время как вторая рука властно легла на поясницу, намертво прижимая её тело к себе. Словно он панически боялся, что она вот-вот опомнится и отпрянет.

Но Эда не собиралась никуда уходить. Её кожа пылала в каждом месте, где её касались его пальцы, и этого жара было мало. То, как жадно его губы сминали её рот, рождало столь невыносимое, ноющее вожделение, что ей казалось, будто она испустит дух прямо здесь, на этой каменной плите. Оторвавшись от его ненасытных губ, она принялась покрывать поцелуями кончик его острого уха. Кит судорожно содрогнулся всем телом. Она повторила ласку, на сей раз легко оцарапав хрящ зубами. Он в наказание ощутимо прикусил её челюсть, после чего тут же успокоил укушенное место влажным прикосновением горячего языка. Эда шумно охнула. Он отвёл подбородком её лицо и осыпал шею дорожкой мокрых, обжигающих поцелуев.

— Это… — она с трудом пыталась собрать в кулак рассыпающиеся мысли. — Это самый долгий срок за всё время, что ты молчишь.

— Предпочитаешь, чтобы я продолжал говорить? — Он медленно провёл клыками вдоль её ключицы, едва-едва не прокусив кожу.

— Смотря что ты скажешь.

— М-м. На чём я там остановился? — Ладонь Кита опустилась ниже, собственнически накрыв её ягодицу. Он единым рывком прижал её бёдра к отчётливому, каменному средоточию своего возбуждения: — Желаешь услышать обо всех тех бесчисленных способах, коими я раздевал тебя в своих мыслях? — Он скользнул поцелуями вверх, к самой мочке её уха: — О том, как я лежал без сна ночи напролёт, изнывая от каменного стояка лишь при одной глупой мысли об изгибе твоей талии?

— Похабник, — прошептала она в полузабытьи.

— Судя по всему, — так же шёпотом отозвался он. И снова поцеловал её.

Рассудок Эды окончательно покинул тело. Не в силах совладать с собой, она подалась бёдрами навстречу, жаждая большего трения. Из его груди вырвался порочный, хриплый стон. Рука Кита нырнула под её рубаху, обжигая кожу ладонью вдоль всего позвоночника. Ощущение его обнажённых пальцев на её живой плоти не походило ни на что, пережитое ею прежде. Как простое касание могло приблизить далёкие звёзды так близко к земле?

С Уаймондом никогда не было ничего подобного.

Дрожащие пальцы Эды судорожно вцепились в ткань его колета. Ещё, — умолял каждый её поцелуй, и Кит отвечал на эту мольбу с неукротимой страстью. Он впивался в её губы снова и снова, не вынося даже секундной разлуки. В конце концов он откинулся спиной назад, увлекая её за собой на гранит и ни на мгновение не прерывая поцелуя. Его когти сладко покалывали её бёдра сквозь штаны.

Когда их губы наконец разомкнулись, он лежал навзничь на холодном камне, глядя на неё снизу вверх опасными, бездонно-тёмными глазами. Словно вся необоримая власть принадлежала ей, а не ему.

Эда уже подалась вперёд, готовая поцеловать его снова, когда из темноты чащи донёсся громкий, протяжный крик совы. Внезапно она снова увидела качающиеся на ветру верхушки деревьев, багровые отсветы далёких костров — и вспомнила, где они находятся.

Что мы творим?

Она застыла, уперев ладони в его твёрдую грудь.

Кит тут же приподнялся на локтях. Его человеческий морок послушно скользнул на лицо — будто он решил, что в смертном обличье понравится ей больше:

— Что случилось?

От его хриплого, севшего голоса вдоль её спины пробежали мурашки. Он наверняка почувствовал эту дрожь: его губы просительно коснулись её щеки. Останься, — шептала эта ласка. Останься со мной. Не уходи.

— Мне нужно знать, — выдохнула она еле слышно. — Ты намерен помогать мне после того, как мы добудем зеркало? Пока с епископом не будет покончено? Ты…

…останешься?

Она не осмелилась вымолвить это вслух. Какое будущее вообще могло ждать их двоих? Ей осталось от силы несколько жалких лет. И виновен в этом был он сам.

Тебе ведь всегда нравилось совершать чудовищные ошибки, — глумливо осклабился в голове смоляной голос. И эта, пожалуй, станет самой гибельной из всех.

Тёмная тень набежала на лицо Кита, сведя брови к переносице. Щёки и губы его всё ещё пылали багровым жаром. Она уже приготовилась услышать отповедь: слова о том, что для него это была лишь мимолётная интрижка от скуки, пока Пакт не расторгнут и он не волен уйти восвояси. Однако руки его сомкнулись вокруг её талии крепче. Он снова поцеловал её в щёку:

— Я останусь, если ты этого пожелаешь, дорогая. Ты слишком… забавное развлечение.

Вряд ли причина крылась лишь в том, что она его «развлекала», подумала Эда, но всё же с трудом подавила рвущийся из груди вздох облегчения:

— Более забавное, чем обитель Священных сестёр? Помнится, ты грозился изучить содержимое их панталон…