Пожинать и сеять (ЛП), стр. 3

Эда шумно втянула воздух сквозь зубы. Двадцать! Не самая чудовищная плата из тех, что он когда-либо заламывал, но пугающе близко к пределу. Клирики Церкви Веры любили разглагольствовать об опасности погубить бессмертную душу в дьявольских сделках, но, если души и существовали, демонов они не заботили вовсе. А вот человеческие годы…

— Д-двадцать? Это же грабёж! — Бартоломью сорвался с шёпота. Его голос взвился от негодования.

— Вовсе нет. — Глаза мистера Ночи зловеще блеснули. Огонь в бра тревожно затрепетал. Тени поползли вверх по стенам, растекаясь по потолку чернильной жижей. — Это в точности та цена, которой стоит твоя просьба. Но если ты не готов платить…

— Я… я просто…

— Вы только послушайте, как блеет этот ягнёнок! — рассмеялся демон. — Я, я, я. Именно за этим вы и приходите, не так ли, смертные? Вы жаждете и требуете с таким бесстыдством. Впрочем, пустое. Я далёк от осуждения. — Мистер Ночь неслышно вырос за спиной Бартоломью и по-приятельски опустил ладонь ему на плечо. — Я в силах исполнить твои самые потаённые чаяния. Тебе нужно лишь уступить мне крохотную толику времени взамен. Да и что такое время для вас, людишек? — Голос демона сделался вкрадчиво-ласковым. — Ваши жизни и без того так легко обрываются в любой миг.

Лёгкий взмах руки — и в пальцах демона буквально из воздуха соткался плотный пергамент. Эда сразу узнала витиеватую вязь заголовка, выведенного смелыми размашистыми буквами: Связующий пакт смертного торга. Остальной текст скрывался в полумраке, за исключением главного пункта, неизменного для каждого договора: если демон не исполнит свою часть соглашения, оговоренное число лет будет списано со срока его собственной жизни. Насколько знала Эда, это был один из двух единственных способов, какими сделочник мог вернуть отданные годы назад.

Рыжевато-бурые чернила контракта блестели в пламени факелов. Эда ни разу в жизни не видела, чтобы у мистера Ночи текла кровь, и часто гадала, как именно скрепляются Пакты. Неужели он режет собственную плоть? Обмакивает вычурное перо в чернильницу, полную драгоценной демонической крови, и чинно выводит строки за конторкой?

Мысль показалась до того нелепой, что Эда едва не фыркнула. Но в этот миг мистер Ночь уже склонился над плечом Бартоломью, губами касаясь его уха:

— Подпиши здесь, славный Бартоломью, и ты получишь свою справедливость.

Тишина налилась свинцом. Потрескивало пламя.

— Мне… мне нечем подписать.

Мистер Ночь извлёк крошечный нож цвета вываренной кости откуда-то из складок плаща. Он стоял так близко, словно заключал мужчину в объятия со спины, терпеливо протягивая в руках клинок и свиток. Змей, обвивший намеченную жертву, — не сжимающий кольца до хруста, но и не дающий шанса ускользнуть.

— Твоя кровь — единственная подпись, которая мне нужна. Крошечный надрез, и дело сделано.

«Беги, — мысленно кричала Эда. — Беги немедленно, дурак, и не оглядывайся. Что бы он ни дал, оно не стоит той цены, которую ты потеряешь!»

Но у неё не было роскоши поступать правильно. Будь у неё выбор, она никогда бы не подвела Бартоломью к зеркалу. Эде оставалось лишь закусить губу до крови и смотреть.

Бартоломью шумно выдохнул. И протянул дрожащую руку навстречу лезвию…

Дверной колокольчик залился весёлым трезвоном.

Эда дёрнулась от неожиданности и с размаху шлёпнулась прямо на задницу. Дверь подвала мягко качнулась и закрылась.

Дерьмо!

Она вскочила на ноги, торопливо отряхивая юбки. Поправила косу и бросилась обратно сквозь лабиринт полок. Непокорные кудри терпеть не могли заколки; вокруг ушей уже выбились мелкие, взъерошенные прядки.

Она обогнула массивный платяной шкаф, отделявший торговый зал от прихожей, и Лори тут же вцепился в её причёску — Эда даже не сомневалась.

— Твои заросли снова прорываются на волю, — ухмыльнулся он.

— А ты похож на мокрую крысу.

— Всё равно краше тебя.

Лори был длинным и неуклюжим, сплошь локти да колени. Дождь лишь подчеркнул его худобу: шерстяной плащ облепил плечи, а мокрые завитки волос намертво прилипли к черепу.

Бен задвинул за собой плотные портьеры и встряхнул капюшон, сбрасывая капли. В отличие от гибкого Лори, Бен был плотно сбитым и мускулистым. Квадратная челюсть и грубоватые черты лица выдавали в нём упрямца, и только густая копна волос придавала облику толику мягкости. Эде нравилось думать, что Бен запугал свои волосы до идеальной гладкости ещё в материнской утробе, наотрез отказавшись наследовать фамильные буйные кудри.

— Эда. — Бен вперил в неё тяжёлый, внимательный взгляд. — Что стряслось?

И как он вечно это делает? Пытаться утаить что-либо от Бена — дурацкая затея; нюх у него был как у ищейки, а глаз — как у ястреба.

— Не понимаю, с чего ты вечно решаешь, будто что-то не так…

— Сквозняк. — Он выразительно покосился на потрескивающие свечи в люстре. Тон его резко упал: — Дверь в подвал открыта?

Лори как раз стаскивал через голову плащ, но теперь замер как вкопанный.

Отрицать очевидное не имело смысла.

— Приходил человек. Спрашивал про зеркало.

Бен молча повесил плащ на крючок.

Эда насупилась:

— Он знал пароль, был готов заключить Пакт. Никого рядом не вертелось, я проверяла. Я понятия не имела, когда вы вернётесь, и не собиралась упускать его!

— Ты вечно ноешь, что я тревожусь без повода, и сама же этот повод даёшь! Сколько раз я повторял тебе: никогда…

— Никогда не водить никого к зеркалу в одиночку, да-да. Но вопреки тому, что ты сам себе вбил в голову, Бен, я вполне способна справиться с этим делом. Или ты предпочёл бы тянуть нашу кабалу до бесконечности? Мы не можем позволить себе разбрасываться Пактами на пустом месте!

— Твоя безопасность — более чем веский повод. — Бен сделал к ней два резких шага; Эда машинально попятилась. — Ноги твоей не будет наедине с этим демоном дольше, чем строго необходимо!

— Мистер Ночь не тронет меня. Он никого из нас не тронет. Не посмеет — это прописано в…

— В нашем Пакте, да. Я помню этот пункт.

Эда ощетинилась:

— Не в нашем! Это отец втравил нас в это дерьмо.

Карие глаза Бена полыхнули:

— Эда…

В прихожую кубарем влетел Бартоломью. Огибая полки на вираже, он сшиб подставку для книг, но тут же замер на месте, наткнувшись на них взглядом. Глаза у него стали круглыми, как у вспугнутой лошади.

От неожиданности Бен тут же заслонил собой выход. Сначала Эда испугалась, что брат всё сделал правильно: страх наконец накрыл Бартоломью с головой. Он передумал и пытался сбежать. Придётся угрожать ему. Избить, если понадобится, лишь бы держал пасть на замке. По коже пробежал мороз.

Но затем она увидела его ладонь. По пальцам струилась тёмная свежая кровь.

Его надрезали.

Всё кончено.

Бартоломью шагнул вперёд, пошатываясь на негнущихся ногах. Он баюкал раненую руку в ладони и ошалело смотрел на Эду:

— Я не… не чувствую особой разницы. Разве я не должен чувствовать себя иначе?

— Боюсь, мне это неведомо, сэр. — Она протянула ему свой носовой платок. Это просто благоразумие, твердила она себе: не хватало ещё, чтобы с такой раной он привлекал лишние взгляды на улице. Она наотрез отказывалась считать этот жест проявлением доброты. Ничто в их ремесле не имело отношения к доброте.

Бартоломью взял платок и зажал порез. Когда стало ясно, что больше он ничего не скажет, Лори молча отдёрнул портьеру и приоткрыл дверь. Снаружи дождь барабанил по чёрным лужам. Где-то заливалась лаем собака.

Бартоломью кивнул, расправил плечи и вышел из лавки.

Все трое подошли к окну, провожая взглядом его ссутуленную фигуру, ковылявшую вниз по улице. Бартоломью не сможет рассказать о заключённом Пакте — ни словом, ни на бумаге. Таков был порядок мистера Ночи. В зависимости от условий соглашения, сделочники либо физически не могли, либо попросту не смели болтать о своих сделках. Служба мистеру Ночи гарантировала Эде и её братьям защиту от доносчиков, но как только долг будет закрыт…