Пожинать и сеять (ЛП), стр. 4

Подписант подтверждает аннулирование всех условий и поправок по завершении действия сего контракта.

И тогда ничто уже не защитит семью Шоу от обвинений.

— Вон там, — прошипел Лори. — Опять этот мерзкий ублюдок с усами.

Эда заметила его — высокую, застывшую в тени фигуру на противоположной стороне улицы. Он был в шерстяной шляпе с пером, а огонёк сигариллы багровым отблеском выхватывал густые усы. Тлеющий свет не доставал до глаз мужчины, пока тот не отрываясь следил за удаляющимся Бартоломью.

Тонкие волоски на затылке Эды встали дыбом от дурного предчувствия.

— Я же говорил: Лич приставил за нами соглядатаев, — процедил Лори.

Имя резануло по тишине комнаты, точно разряд статического тока.

— Пусть смотрят, — отрезал Бен. — Если Северин Лич хочет выкурить нас отсюда, он чертовски не торопится. Не позволяй ему запугать тебя.

— И как именно, скажи на милость, можно не обращать внимания на криминального авторитета, который суёт нос в наши дела, Бен?! Ему явно нужны Врата!

— Пусть забирает, — оборвала Эда. — Совсем скоро мы покончим с ними навсегда. Бартоломью отдал двадцать лет, а это значит…

— Весьма желанная прибавка к моему гроссбуху.

Слова утешения застряли у Эды в горле.

Мистер Ночь стоял посреди прихожей.

Собравшись перед ним вот так, они снова казались не более чем нашкодившими детьми в ожидании приговора. Его подавляющее присутствие скалывало с них года, точно ледоруб.

— Хотя должен признать, юные Шоу: на мой вкус, этот дар запоздал. Сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз приводили ко мне жаждущую душу?

— Условия предельно ясны, — процедил Бен, одеревенев. — Мы обязаны приносить тебе пятьдесят лет каждый год. Время до закрытия квоты ещё есть.

Демон улыбнулся, не размыкая губ:

— Возможно. Но осенняя жатва уже на пороге. Послушайся крошка Эда тебя, Бенджамин, и сегодня ты был бы на двадцать лет беднее.

Бен густо покраснел.

Демон был прав, разумеется. Они ещё никогда не подбирались так близко к пику сезона с незакрытыми долговыми годами.

В полумраке комнаты мистер Ночь сливался с тенями. Лишь бледное, насмешливое лицо оставалось отчётливым, повиснув в воздухе бестелесной маской.

— Ваш долг почти выплачен сполна. Осталось наскрести жалкие десять лет! Какая жалость будет оступиться прямо сейчас.

Эда боялась мистера Ночи, но ненависти к нему не питала. Уж точно не той глухой ненависти, что снедала Бена и Лори. Демон творил то, что творил лишь потому, что такова была его природа. Люди заключали Пакты просто потому, что у них была такая возможность. Ровно так же, как поступил их собственный отец.

Освин Шоу сам нашёл зеркало. Он призвал мистера Ночь и заключил Пакт, расплатиться по которому был не в силах — заломил больше лет, чем способна вместить одна человеческая жизнь. И в своём безумии согласился выплатить мистеру Ночи требуемый оброк за счёт чужих жизней. Скольких бы ни потребовалось.

Но стоило ему сдохнуть — и долг по наследству перешёл на детей.

— Ваша кабала почти подошла к концу, юные Шоу. Свобода уже на пороге. — Свечи в люстре заплясали, когда силуэт мистера Ночи заколебался и распался чернейшим угольным дымом. Серебряные глаза на миг вспыхнули цветом яростного пламени. — Вам стоило бы радоваться.

Свет выровнялся, и демон исчез.

Тени были вотчиной мистера Ночи — краеугольным камнем его могущества, — и он прекрасно знал, как это выбивает смертных из колеи. Эде ни разу не доводилось видеть воочию прочие его силы. Да в том и не было нужды. Пактов, что он скреплял, хватало с головой, чтобы понять: ему подвластно то, что далеко за гранью её разумения.

Бен зашагал к лестнице; плечи его вздымались, натянутые туго, как тетива лука. Лори с тяжким вздохом поплёлся следом.

— Лори…

— Не сейчас, Эда.

Дождь хлестал по окнам. Эда ещё долго стояла одна в кругу дрожащего свечного света, с тревогой наблюдая, как за его границами корчатся тени. Она сжала кулаки.

Ещё десять лет. Всего десять.

Мистер Ночь прав — они не имеют права оступиться сейчас. Не теперь, когда два десятилетия рабства наконец подошли к своей развязке. Каково это, гадала она, — жить вне его тени? Вырваться на свет, потерянными и чистыми, точно неоперившиеся птенцы? Эда не знала.

В груди шевельнулась надежда, следом за которой тут же пополз липкий жгутик страха.

Новая жизнь. Чистый лист. Шанс узнать, кто они такие.

И на их пути оставался всего один Пакт.

Глава 2

Цветы в Блэкбридже были редкой роскошью, но Эда знала, где их искать.

Город раскинулся гигантским скоплением каналов, мостов и взмывающих ввысь шпилей — древнейшая громада во всём Уэсланде. Средь утоптанных мостовых зелень едва выживала, если не считать ухоженных садов Верхнего города. Но лавке «Антиквариат и диковины Шоу» повезло с местом: аккурат напротив неё тянулся переулок, выходивший к протоке Святого. Великая река рассекала город с востока, и по её илистым отмелям порою цвели водяные лилии.

Эда осторожно спустилась по служебным ступенькам к самой воде. Кромку берега затянуло густой тиной, в которой притулилась кучка нежных водяных лилий; она сорвала щедрую охапку. Цветы были мокрыми и помятыми, зато не стоили ни гроша. Алдит Мур содрала бы две медяшки за свои нарядные букетики, а доходы лавки Шоу не позволяли столь легкомысленных трат каждую неделю. Эде так даже больше нравилось. В том, чтобы добывать всё самой, была честность. Никому и ничего не должна.

По утрам на отмелях кипела жизнь: повсюду шныряли уличные оборванцы, высматривая лёгкую поживу. Выпрямившись, Эда ничуть не удивилась, обнаружив за спиной мальчишку в засаленном тряпье. Она на лету перехватила его вороватую ладонь:

— Какого чёрта ты шаришь по моим карманам? — проворчала она, пока тот шипел, как драный кот. — Я что, похожа на богачку?

— Пусти-и! — Он забрыкался и забился в хватке. Она разжала пальцы, и мальчишка кубарем покатился по ступенькам.

— Вон там, на улице, встала двухконная карета с золочёными дверцами. Там и пытай счастья.

Пацан сплюнул ей под ноги и дал дёру. «Клянусь, они с каждым днём наглеют всё сильнее».

Она зашагала по главному тракту на запад. Протоку Святого издавна почитали межой, отделявшей богатые кварталы Верхнего города от бурлящего хаоса Нижнего. Жизнь у самой реки превратила мир Эды в причудливое смешение того и другого. Её пристанищем был приход Кроугейт — диковинный плавильный котёл из ремесленных кузниц, ржания ломовых коней, визга детворы и собачьего лая. Поток из центрального города нёс сюда звон подков и грохот экипажей, бойких уличных скрипачей и деловитых торговцев.

Она чувствовала себя чужой среди этой суеты.

В дверях какой-то лавки перешёптывались две девицы в подолах с заскорузлой каймой, заливаясь звонким смехом и опираясь друг на друга. От этой картины у Эды сжалось сердце. У неё самой подруг не водилось. О чём бы она болтала с ними, как судачат между собой другие женщины? Какими заветными тайнами, какими сокровенными крупицами души могла бы поделиться, если любое неосторожное слово вслух грозило затянуться виселичной петлёй на её шее? Пока отцовский долг не закрыт, любая близость вела к катастрофе.

Эда вспомнила Ваймонда. Сын купца впервые заглянул в их лавку по делу, но затем возвращался снова и снова под мелкими, шитыми белыми нитками предлогами — лишь бы снова оказаться рядом. От его тёмных глаз её сердце заходилось непривычно частым боем, и вскоре они уже тайком ускользали от чужих глаз. Она дорожила теми украденными мгновениями: лихорадочными, пьянящими, принадлежавшими только ей одной. Деля постель с Ваймондом, так легко было обманываться.

Но когда он предложил бросить отцовское дело — остаться в Блэкбридже ради неё, — Эда заставила себя назвать его глупцом. Сказать в лицо, что их связь была лишь пустой интрижкой. Ваймонд уехал с разбитым сердцем. Эда позволила себе разрыдаться, пока Лори неловко гладил её по волосам и бубнил, что с красавчиками всё равно всегда одна морока и слёзы.