Последняя луна (ЛП), стр. 9

— Вам открыт допуск в Закрытый архив. Изучайте всё, что потребуется.

— Спасибо, лейтенант.

Я уже берусь за ручку двери, когда за спиной раздаётся покашливание командира.

— Дилар.

В его голосе проскальзывает неожиданная теплота, но, когда я оборачиваюсь, на лице застыла всё та же непробиваемая броня. Он мой офицер. Мой командир, и спуску он не даёт.

— Если вам так не терпится перерыть сводки за восемьдесят девятый год… — он запинается, тщательно подбирая слова, — ищите в седьмом секторе отдела «Селеста». Пятый стеллаж.

— За восемьдесят девятый? — медленно переспрашиваю я.

— Да, — ровно чеканит он. — Хотя сразу предупреждаю: данные за тот период доверия не внушают.

Это год, когда мой брат… Затыкаюсь и прочищаю горло. Я хочу в лоб спросить, что он имеет в виду: несмотря на казённый тон, в голосе звенит подтекст, который мне пока не по зубам.

— Спасибо, сэр.

— И зарубите на носу то, о чём я говорил в классе: не всё, что вам кажется увиденным, происходило на самом деле. Под последней луной — идите вперёд.

В уголках его рта мелькает тень улыбки и тут же растворяется без следа.

Вылетаю в коридор, пока физиономия не выдала бурю внутри.

Выгорело куда проще, чем я рассчитывал. Я заготовил целую речь, чтобы уломать его, а она даже не пригодилась. Снова и снова прокручиваю в голове этот короткий разговор и возвращаюсь к картинке с его монитора. Чем вообще занят инструктор боевых групп, когда не дрессирует курсантов?

Быстрым шагом срываюсь к станции глайдеров: пара минут — и я буду в четвёртом кольце. В вагоне пусто; смотрю в панорамное окно. Башни стремительно проносятся мимо, пока мы падаем вниз по уровням. Идеальные стеклянные шпили уступают место более низким зданиям — добротным, строгим, классической кладки. В этом секторе витает благородная старина, так и тянет не спеша бродить по брусчатке и зарываться в старые книги. Если бы у меня вообще было право на такой выбор. Мы проносимся мимо корпуса с массивными коваными воротами под каменной аркой. Пальцы тоскливо скребут грудь. Вспоминаю, сколько сил и пота ушло на то, чтобы накопить кредиты на эту аренду: бесконечные шабашки на дне ядра, сдирание ядовитого мха, прущего изо всех щелей в самых гнилых углах трущоб… Это же то самое помещение, где я собирался открыть свою библиотеку. Дать людям шанс пропасть в хорошей истории. Потому что читать — значит уходить бесконечно далеко. Читать — это словно ступить в мир, где правила меняются на каждом шагу, но хотя бы никто не пытается снести тебе башку.

Автоинформатор объявляет прибытие. Прикладываю наручный компьютер к считывателю оплаты и выхожу наружу. Здание архива совсем рядом. Главный вход стерегут двое стражей. В начале учёбы я ломал голову, к чему такие предосторожности. Ответ нашёлся быстро: Закрытый архив — спецхран, куда вход заказан практически всему населению. Стражи едва удостаивают меня взглядом, когда я шагаю внутрь, и из груди рвётся вздох облегчения. Будто я прямо сейчас иду на мокрое дело.

«У тебя официальный допуск от командира», — одёргиваю я сам себя.

Иду прямо к режимной зоне. Дежурный архивист окидывает мою форму презрительным взглядом, но, когда я вскидываю руку и подношу наручный компьютер к терминалу, зелёная вспышка допуска мгновенно сбивает с его лица всю спесь, сменяя её неприкрытым шоком.

— Можете изучать любые материалы, добытчик, но категорически запрещено, — он буквально вбивает это слово в воздух, — выносить хоть один носитель за пределы Закрытого архива.

Он цедит это, демонстративно глядя в сторону. Готов поспорить, моё появление встало ему поперёк горла: то ли я сломал его тухлое дежурство, где потолок веселья — гонять примитивные игры на служебном браслете, то ли его выворачивает от того, что сопляку вроде меня выдали допуск такого уровня.

Прохожу сквозь арку. За спиной с гудением вспыхивает лазерная решётка допуска, заливая проём призрачным сине-зелёным свечением. Шагаю вдоль гигантских стеллажей, уходящих под своды потолка: бесконечные ряды голографических дисков, с идеальной немецкой педантичностью рассортированных по годам, секторам и полкам.

Восемьдесят один.

Восемьдесят два.

Восемьдесят три.

Прибавляю шагу, пока дурацкое любопытство не вынудило меня застрять там, где не положено.

Восемьдесят девять.

Нахожу седьмой сектор и замираю перед пятым стеллажом. Вот он. Осторожно вытягиваю диск из ячейки и держу перед глазами; сердце молотит как бешеное. Звук моих шагов гулко разносится по проходу к залу воспроизведения, заставленному голографическими проекторами. Загоняю диск в приёмный слот ближайшего терминала. Воздух перед лицом вспыхивает, и разворачиваются первые кадры.

Та самая экспедиция, в которой пропал Вик. Опускаюсь в кресло и жадно впиваюсь глазами в проекцию. Только через пару секунд с досадой понимаю: сколько бы я ни силился анализировать тактическую обстановку, взгляд намертво прилипает к брату, следя за каждым его жестом. Мне нужны часы, чтобы разобрать этот отчёт по косточкам, а допуск выписан строго на сегодня. И выносить диск отсюда нельзя. Если только…

Прочищаю горло и озираюсь по сторонам. Алверон ещё во время предэкзаменационного мандража залил мне в наручный компьютер софтину для скрытого копирования данных в обход логов. Она стыкуется напрямую с голопроекторами, а при попытке чужого взлома вычищает себя под ноль без следа. Я до этого ни разу её не запускал.

Была не была…

Делаю всё на автомате. Не рассуждаю. Просто жму на перехват потока. Минуты, пока ползёт полоса синхронизации, кажутся бесконечной пыткой. По лбу стекает липкая капля пота. Едва завершается процесс, возвращаю терминал в исходное состояние, утираюсь рукавом формы и торопливо иду к выходу. Поравнявшись с аркой периметра, сбиваю шаг до ленивого, чтобы не выглядеть подозрительно. Архивист косится на меня; он делает вид, будто поглощён экраном, но я кожей чувствую, как этот тип сканирует каждый мой карман на предмет кражи. В другой ситуации я бы поломал голову над тем, какими датчиками они отслеживают вынос дисков.

Ловлю первый попавшийся глайдер и лечу прямиком в ядро. Когда я наконец вваливаюсь на улицу Алверона, дыхание всё ещё сбито так, будто я отмахал кросс на пределе сил. Торможу у подъезда, выжидаю несколько секунд, чтобы продышаться, и жму на механический звонок — антикварную трещотку, работающую без грамма электричества, незаменимую в трущобах с их вечными отключениями по графику.

— Поднимайся.

Голос друга из динамика заставляет меня дернуться. Взлетаю пешком на четвёртый этаж: дверь в его конуру распахнута настежь. Вваливаюсь внутрь без стука и застываю в тесной комнате, служащей одновременно прихожей и гостиной. В воздухе мерцает работающая голопанель. Изумлённо вскидываю бровь: в нашем секторе сейчас глухая пауза в подаче энергии.

— Сам знаешь, у меня персональный безлимит, — отмахивается он, выходя из кладовки с коробкой, доверху забитой микросхемами и железками, назначения которых я в жизни не пойму.

— Теперь твой нелегальный врез в сеть называется «персональным безлимитом»? — подкалываю я с усмешкой.

— Не занудствуй. — Он небрежно машет рукой, вываливая детали на стол в живописном беспорядке вокруг системного блока. — Главное, что благодаря моим манипуляциям половина соседних семей не загибается без тепла.

Тут он прав. Время от времени Алверон «чисто случайно» сбрасывает часть украденных киловатт тем бедолагам, кто еле сводит концы с концами. Дозы настолько микроскопические и размазанные по сети, что контролёры энергопотребления до сих пор — насколько нам известно — ничего не прочухали. Я без понятия, как ему это удаётся, но у него каждый байт на строгом учёте.

Подхожу к столу, наблюдая за его суетой. Взгляд цепляется за странную вещь, которая явно выбивается из кучи проводов и плат. Подцепляю пальцами массивное кольцо с камнем густого сапфирового оттенка.

— Собрался делать кому-то предложение и скрыл от лучшего друга?