Последняя луна (ЛП), стр. 10

— Осторожнее, придурок! — От его истошного вопля я чуть не роняю безделушку, заставляя Алверона схватиться за голову. — Это не побрякушка, это камера.

Подношу оправу ближе к носу:

— Вот эта штука? Камера? — хмурюсь я, пока он кивком указывает на голоэкран у меня за спиной. Оборачиваюсь: монитор транслирует мой собственный профиль в реальном времени. Перевожу ошарашенный взгляд с камня на экран. — Ни хрена себе. Только на кой чёрт тебе микрокамера в кольце? Шпионить за кем-то вздумал? — играю бровями.

Он ловко выхватывает перстень у меня из рук:

— Ты по делу пришёл или лясы точить?

— Точно. Мне нужна твоя помощь с этим файлом… — вывожу на проектор скопированный массив. — Это выход группы моего брата… Хочу знать, резали запись или нет.

— Ты его свистнул? — Не успеваю я открыть рот, как он от души хлопает меня по спине: — Горжусь тобой, парень! Но погоди… как ты вообще просочился в Закрытый архив?

— Лейтенант Стравик, — отвожу взгляд. — Сам выписал мне допуск. И прямым текстом назвал сектор и стеллаж.

— Ну надо же. Я так и думал.

— В смысле?

— Ты вообще в курсе, кто он такой?

Лихорадочно копаюсь в памяти. Я слышал какие-то сплетни краем уха, но тогда мне было не до городских баек: я только подал рапорт на отбор и пахал на тренировках как проклятый. Помню только, что до академии он заседал в магистрате — на одном из высших постов Ибериона, как-то связанном с обороной.

— Его дочь погибла в том же самом рейде, где пропал… — Алверон осекается, не решаясь произнести имя Вика вслух: знает, по каким оголённым проводам бьёт эта тема. — Сразу после этого его турнули из кресла и сослали в поле — лично таскать звенья по пустыням. А потом уже перевели инструктором молодняка. Никто толком не знает, что там стряслось, но ходили слухи, будто он начал публично задавать неудобные вопросы верховному комиссару.

— Сильно сомневаюсь. Когда я сегодня на занятии вякнул про странность на видео, он едва не сожрал меня с потрохами при всей аудитории, как арктический палач.

«И при этом сам слил тебе координаты дела в Закрытом архиве». Прокручиваю слова друга в голове. Так вот почему лейтенант пошёл мне навстречу? Хочет, чтобы я докопался до того, что не дали вскрыть ему самому?

— Слушай, Нил… Ты не накручиваешь себя на пустом месте, как Агар? С чего ты взял, что файлы трогали? В полевых записях помехи — обычное дело.

— Нет, Алверон. Я отлично помню то, что видел. Это были не помехи.

— Ну вырезали кусок, подумаешь. Никто не станет крутить курсантам сырые многочасовые логи вылазок — это пустая трата времени. Оставили ключевое, и всё.

— Ты мне поможешь или так и будешь зубы заговаривать? Чего ты мнёшься?

— Да при том, что будь я хоть трижды лучшим хакером Селестары, правительственные закрытые массивы обложены такими фаерволами, что меня вычислят на раз-два.

— Да брось гнать! Тебя до сих пор не накрыли со всей этой иллюминацией посреди обесточенного ядра! — взрываюсь я. — Мне нужно только одно: проверить, есть ли монтажные склейки и что за ними спрятали.

Алверон привычным жестом ерошит шевелюру и шумно выпускает воздух сквозь зубы. Ещё до того, как он кивает, я понимаю: согласился.

— Надеюсь, нам не придётся пожалеть об этом дерьме.

Он перетягивает файл в рабочую среду; за пару минут пакет распаковывается на его машине. Мы синхронно утыкаемся в проекцию, не проронив ни звука.

Вот они. Я не могу оторвать глаз от Вика. Его повадки, отточенная траектория каждого движения… Пока Алверон резко не бьёт по стоп-кадру.

— Дружище… Я в упор ничего криминального не вижу.

— Погоди. Отмотай на пару секунд назад и пусти на замедленной, — требую я. Он послушно крутит ленту назад и стопорит кадр. — Гляди сюда: в этой сцепке идут пять добытчиков. А буквально на следующем фрагменте, — смахиваю проекцию рукой на шаг вперёд, — их уже четверо. Причём стоят ровно на тех же точках. — Запускаю воспроизведение дальше: на группу накатывает стая пожирателей тишины. — В той мясорубке, которая начинается дальше, эту пропажу хрен кто заметит.

Не успевает Алверон вставить слово, как наручный компьютер на моей руке взрывается бешеной вибрацией, и по экрану бьёт пульсирующая алая надпись: ТРЕВОГА. Срочный сбор всего состава на базе добытчиков. Кровь мгновенно стынет в жилах; испуганно дёргаюсь и озираюсь по сторонам, будто каратели уже стоят под окнами.

— Вали отсюда! — толкает меня в плечо Алверон.

Срываюсь вниз по лестнице, с ужасом думая о том, что маячок слежения или внешние сканеры уже засекли наш несанкционированный взлом. Что мы подобрались к тому, за что здесь пускают в расход. И что чертов Агар, возможно, прав насчёт секретов верхушки от первого до последнего слова.

Стискиваю зубы до скрежета от бессильной ярости: мы не успели докрутить анализ до конца. Но я нутром чую — там зарыта бездна, я теперь абсолютно уверен. То, что мы только что засекли своими глазами, доказывает это на все сто.

Чего они так отчаянно боятся? Что они прячут от нас?

Глава 7

Изз

Осколки содержат вещества, вызывающие глубинную трансформацию органических тканей. В лабораторных условиях установлено, что органолептический и мутационный потенциал напрямую зависит от происхождения конкретного фрагмента. Особую ценность представляет лунная пыль с фракциями вольтраксита и тералюка. Первые подопытные демонстрируют высокую восприимчивость к лунной сыворотке, синтезированной на базе этих компонентов, однако смесь требует обязательной стабилизации во избежание необратимой утраты человеческого облика и когнитивных функций в процессе интеграции.

Секретный отчёт проекта «Селена» 98367H

По спине струится холодный пот, отсчитывая секунды: осталась ровно одна минута до окончания загрузки и девять — по таймеру обратного отсчёта, — чтобы вскрыть содержимое диска Арно, вернуть обстановку кабинета в исходный вид и уйти отсюда на предельной скорости.

Все эти бесконечные минуты меня терзало искушение забрать диск с собой, пойдя на открытый риск, но это безумие. Как и малодушный порыв задвинуть отсек, запереть ящик и дать дёру, довольствуясь массивом данных на ТПУ, разбираться с которым придётся позже.

Однако исследовательский азарт — кость, которую не так-то просто бросить, а холодный диск буквально жжёт пальцы. ТПУ отзывается тихим звуковым сигналом: пакет файлов зафиксирован во внутренней памяти. Загоняю диск в лоток голографического считывателя и замираю.

Я не закрываю глаз, когда объёмная проекция вспыхивает, поглощая очертания кабинета, но всё внутри сковывает первобытный ужас, едва мир вокруг обращается в непроглядный мрак. Горло сдавливает мерзкое ощущение дешёвой ловушки, в которую я так бездарно… Нет.

Это воспроизведение архивной записи.

Секретный лабораторный бокс.

Тяжесть, не имеющая ничего общего с обычной паникой, падает каменной плитой куда-то в солнечное сплетение, когда передо мной разворачивается факт, от которого перехватывает дыхание. Удар отдаётся в груди тупой болью, заставляя меня медленно мотать головой в немом отрицании.

Передо мной — Арно. Но это… Это не тот человек, которого я привыкла видеть перед собой день за днём. Вернее, в таком обличье его не видел вообще никто в мире.

Под его кожей ядовито пульсируют вздувшиеся чёрные вены. Сама плоть необратимо мутирует, затягиваясь блестящей чешуйчатой бронёй. А лицо… налитые кровью белки и глаза, в которых не осталось ни капли его прежнего интеллекта. В них нет ничего человеческого. Запись длится считаные секунды. Затем голограмма распадается на светящиеся пиксели, оставляя меня в гнетущей тишине опустевшего кабинета.

Я слишком хорошо понимаю, что это значит. Одним резким, почти грубым движением выдёргиваю носитель из слота. Таймер отбивает пять минут. В лихорадочной спешке возвращаю диск на дно тайника, защёлкиваю замок шпилькой, вырубаю проектор и отчаянно пытаюсь заглушить панический вой в собственной голове.